Доктор Чистота

Ее маленький робкий страх превратился в огромного кровавого зверя. И проглотил ее без остатка. Ам.

Теперь она здесь. «Зато я буду знать, что в моей смерти виновато мое воспитание». Нина сухо, безжалостно засмеялась. Удивительно, но спустя столько времени взаперти ее чувство юмора не исчезло, а, наоборот, обострилось. Теперь им можно было резать колючую проволоку и вскрывать вены.

Она спустила левую ногу вниз, поставила на каменный пол.

Холод – неумолимый, жестокий – пронизывал ступню до колена. Словно ледяной стальной штырь.

Заполнял плоть изнутри.

Она застонала, стиснула зубы. И сбросила вниз вторую ногу. Боль в растрескавшейся пятке заставила ее выгнуться. Она вскрикнула и одернула себя.

Нет, больше никаких криков. Ничего. Ничего.

Она усилием воли поднялась, от боли на глаза навернулись слезы.

* * *

В тот день она гладила белье. Рубашки мужа, растянутые, но любимые. Футболки. Все огромное – ее муж высок и широк в плечах.

«Он найдет меня». Она хотела в это верить и верила – даже сейчас, после сотни белых царапин на стене – эта вера жила в ней, как… как болезнь.

Как раковая опухоль.

Она чувствовала, как метастазы этой надежды пронизывают ее тело насквозь, парализуют, ослабляют волю.

«Что я могу сделать?!» Что она могла сделать?

«Я могу только ждать». Он рано или поздно ее найдет.

Что-то, а это он умел. Находить людей. И… делать им больно.

Она вдруг представила, как он находит человека-«Белизну» и что из этого выйдет. На короткое мгновение ей стало жарко.

Ненависть – хорошая штука. Ненависть дает много тепла. Ненависть согревает.

О, что бы он сделал с человеком-«Белизной»… Тут пригодились бы его бешеные вспышки ярости!

Она всегда чувствовала в муже некий изъян. Недостачу. Словно тайком вынесенные из магазина кусок мыла, пара помидоров, бутылка дешевого (три звездочки, Дагестан, запах клопов) коньяка.

Вот такой он, ее муж. Сильный снаружи. Но слабый. Словно внутри огромной башни, внутри железобетонной конструкции установлены прогнившие деревянные перекрытия.

Однажды она увидела в его бумагах фотографию, вырезанную из газеты. Старое здание за выщербленным кирпичным забором, заросшее крапивой и репейником. От здания веяло чем-то древним – и неприятным. Точно запах нашатырного спирта, зеленки и старого гноя на желтоватом кусочке старой ваты.

«Нина», – услышала она голос мужа. Вздрогнула – и оглянулась, настолько этот голос показался ей реальным.

Но нет… В Пещере только она.