Испытатель. Шпион товарища Сталина

Когда моя пробка, выстрелив из бутылки с пенящимся шампанским, попала точно в бокал, положенный на стол набок в качестве мишени, красавица Люфтваффе так раскраснелась, словно её всю с ног до головы покрыли поцелуи любимого мужчины.

Однако то было лишь начало! Немцы меня ещё не знали, хотя Хелен, возможно, догадывалась, поскольку у неё, как я узнал совсем недавно от милого садовника Гельмута, прабабка была с русскими корнями.

Что там Золушка, что там Белоснежка и все гномы, вместе взятые! Я с выражением продекламировал милую сказку в стихах о бельчонке в колесе.

Мотал бельчонок колесо и жизнь ругал, но девочка его спасла. Она была дочерью хозяйки и вынуть его из колеса, конечно, не смела. Она, милое золотое сердечко, сделала другое, – девочка его полюбила, и бельчонок сделал невозможное, он, вдохновлённый любовью, так разогнал своё проклятое колесо, что оно вдруг сломалось, и он вырвался на свободу!

Когда я, скромно застыв у рояля, умолк, в огромном светлом зале на мгновение воцарилась тишина.

Когда же, наконец, разразились бурные аплодисменты, я увидел лицо Королевы и понял, что она отныне – моя. В её глазах зажглось то самое жаркое чувство, которое, похоже, удивительным образом спасло несчастного бельчонка.

6

Вместе с тем, я не просчитал все последствия своего поступка. В глазах бродяги Гофмана зажглось несколько иное пламя. Он, кажется, решил из рогатки прикончить бельчонка, так дерзко вырвавшегося на волю.

Вечер шумно продолжили в пивной. После моря шампанского, которое, кстати, бывает очень коварным, остались лишь самые стойкие пилоты, а также девчонки Магда, Урсула, ещё кто-то и, конечно, наша несравненная – красавица Королева Хелен.

Шампанское, кажется, на неё не действовало. Королева могла пить его по-королевски – вёдрами!

В этот момент Гофман притащил двадцатилитровую канистру превосходнейшего пива, и у меня ёкнуло сердце. Крутой помощник Геринга что-то задумал. Предчувствие, которое, не раз спасало меня в воздухе, не подвело на земле.

Мы резались в бильярд, как ненормальные. Гофман лил всем в рот щедрые пивные потоки, даже тем, кто не желал, а сам, похоже, почти не пил.

Я выигрывал постоянно, потому что на втором месте после самолёта у меня по жизни был бильярд. Брат отца, мой незабвенный дядя Слава, с детства обучил меня некоторым тонкостям упомянутой многоплановой и увлекательнейшей игры.

Гофман, конечно, ничего не знал о дяде Славе, и думал, что мне просто везёт.