Темный рай

Мы поговорили ни о чем еще несколько минут. Она рассказывала, как они живут без меня, расспрашивала про школу и новый коллектив. А я то и дело продолжала давать исключительно положительные ответы. Не хотелось расстраивать маму, она и так много пережила.

– Ты уверена, что это была хорошая идея… – пришло время задать главный вопрос и с надеждой затаить дыхание, – отправить меня учиться так далеко от дома, в Браун?

– Ты же знаешь, Лорен, – через короткую паузу сказала она, – это решение нам с отцом далось нелегко, но тебе так будет лучше.

Все вскоре наладится, вот увидишь.

– Я подумала…

– Никаких «я подумала», – отрезала та. – Ты останешься в Брауне и будешь помогать Тернерам.

– Ну, мам…

– Я тебе сказала, значит, так и будет. И не смей мне перечить.

Как можно пререкаться с матерью? Трудно было переспорить или переубедить ее, если она так твердо стояла на своем.

– Мне пора, твой отец пришел, мне нужно подать ему ужин.

– Передавай ему привет…

– Обязательно. Целую, милая, – и с этими словами она повесила трубку.

Некоторое время я продолжала сидеть, слушая короткие гудки, пока мне это окончательно не наскучило.

Той ночью ко мне снова пришел мой черный кот, и я поняла одну важную вещь: не стоит искать его и беспокоиться. Если захочет, он вернется. И почему-то я не сомневалась, что именно так оно и будет.

– А назову-ка я тебя… Николас, – прошептала я, поглаживая его шелковистую густую черную шерстку. – У тебя его глаза…

И больше не нужны слова. Я заметила, как изменилась его кошачья мордочка.

Он словно проникся этими словами, пробуя их на вкус. Его глаза тотчас поменяли цвет, залившись более светлым нежно-голубым оттенком; таким бывает раннее утреннее небо. Лед был растоплен, на смену ему явились покой и тепло, согревающие сердце.

На следующий день я решила не идти в школу. Сообщив Ненси о плохом самочувствии, я вновь приняла горизонтальное положение, уютно укуталась в одеяло и провалилась в крепкий сон. Следует набираться сил, ведь завтрашний день обещал быть не из легких.

3

Глава

Целуй ее так,

как целуешь меня

«Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Я улыбаюсь, потому что думаю, что если скрывать страдание, то оно исчезнет. И в каком-то смысле это правда: оно незримо, а значит, не существует, ибо мы живем в мире видимого, материального, осязаемого. Моя боль нематериальна, ее как бы нет. Я отрицаю сам себя».