Темный рай

За ланчами мы, как в первый день, садились за один общий стол, и иногда наша совместная трапеза заканчивалась выяснением отношений. Всему виной были два парня – Николас и Алекс, которые не могли долго вытерпеть присутствие друг друга. И в этом я, несомненно, винила себя. Под их настороженными, волнующими взглядами я ощущала себя не в своей тарелке. Казалось, сейчас они и вовсе просверлят во мне дыру насквозь. Но порой ланч нам портила и сама Эмма, не сдержав при себе очередной едкий комментарий. Ее вечно все не устраивало, так что она не переставала доставать Питерсона своей назойливостью.

Я сразу заметила в ней эту навязчивость. Терпеть не могу таких людей. А если этой особой еще является Эмма Саммерс, то тем более. Николас стал избегать ее, врать и грубо разговаривать. Я видела, что их идеальные отношения изменились, и в этом тоже находила свою вину. Больше всего я не хотела стать причиной разрыва пары, у которой до меня было все гладко. С одной стороны, я не хотела, чтобы они расстались, так как эти двое замечательно подходили и дополняли друг друга, а с другой – только этого и желала. Это стало для меня самой запретной мечтой, от чего на душе становилось неспокойно и тревожно.

Браун научил меня многим вещам и помог познать, что такое на самом деле любовь, а что – ненависть. Теперь у меня появился враг и много потайных желаний, которые я никогда и никому не расскажу. Такие девушки, как я, страдают в одиночестве.

И вот как-то на День Благодарения, праздник, который отмечают во второй понедельник октября, случилось еще одно неприятное событие, которое я надолго запомню.

Мой отец – Норман Конорс – из Канады, а в этой стране этот день считают особенно знаменательным. Родственники по возможности собираются вместе, чтобы произнести слова благодарения за все хорошее, что произошло за год. По традиции готовят праздничный обед, чем мы и занимались с Ненси с самого утра. Блюда сегодняшнего вечера – фаршированная индейка с клюквенным сиропом и большой сладкий тыквенный пирог.

– Какие планы на день? – усмехнулась я Тернеру, когда тот наконец-то выполз из спальни.

Стоит признать, сын моей крестной – такой соня.

– Что прикажете, мадемуазель?

– Боже мой, Алекс! – послышался разочарованный голос Ненси со второго этажа. – Ты же тут сто лет не убирался.

Я невольно расхохоталась и пожелала удачи зеленоглазому парнишке. Тот лишь с досадой опустил плечи, продолжая слушать сварливые вопли крестной.