Агентесса. Королевский гамбит

Справедливости ради следует заметить, что Миниха боялись и уважали, за то, что местную школу построил за свои деньги, церковь, почитай, заново перестроил, землицу пахал, дичь лесную стрелял, детишек учил наукам всяким. Жил не шибко богато, но здоровье сохранил и местных девок брюхатил по обоюдному согласию исправно.

Местное начальство, что должно было надзор за ним осуществлять, сразу к ногтю прижал, пообещав стереть в порошок всякого, кто вякнет что-то супротив его воли, разумеется, когда станет Сибирским губернатором.

Обещание граф сдержал, правда, через два десятка лет. Но ведь сдержал!

Самуил Саныч Либерман, сыгравший немаловажную роль в судьбе Руслана, был еврей. Руководил каким-то научным институтом в Москве и знал, аж восемь иностранных языков.

Но вот подумайте люди добрые на кой ляд советскому человеку знать восемь языков, когда многие руководители, сидящие в Кремле и одного толком не знают?

Подозрительно это! Бдительные товарищи из числа соседей заинтересовались «профессором».

Раскопки обнаружили старый велосипед, который Самуил Саныч хранил в малюсенькой кладовой и любовницу – даму хоть и молодую, но к великому разочарованию всей этой своры доброхотов – вдову, коей по статусу не возбраняется крутить втихаря хвостом.

Законом это не запрещено, но от греха подальше Либермана, из партии турнули, из института выперли и отправили в забытый богом сибирский угол заведовать леспромхозом и забыли о нём напрочь.

Это в дальнейшем спасло любвеобильного еврея от больших неприятностей, потому что во времена Ежова почти все его коллеги отправились либо на лесоповал, либо в шахты, а некоторые переселились к Богу в гости или к Сатане. Ну, это как кому повезло.

Пока ретивые следователи ОГПУ трясли коллег «профессора», Самуил Саныч исправно давал план, писал доносы начальству, лизал ему же попу и жил себе весьма скромно.

Разменяв восьмой десяток, Либерман бодрости духа не растерял. Наоборот, скуки ради, вспомнив профессорскую молодость, стал обучать Русика, – смышлёного соседского паренька языкам, кои сам уже основательно позабыл.  Вначале он искренне удивлялся способностям ребёнка, а потом наслаждался, слушая провансальский говор паренька.