Хозяйка северных морей

Команда из семидесяти помор и ещё трёх десятков прибывших французов, испанцев и прочего иноземного люда рисковала своей шкурой – жизнью своей рисковала. Да и денежки, в сундуке, стоящем в каюте капитана оптимизма никому не добавляли.

Шведы даже и не скрывали того, что будут топить всех русских, которые только попробуют сунуть свой нос в Европу.

И топили гады.  Из трёх кораблей,  вышедших из Архангельска, только один «Алмаз» сумел прорвать блокаду, устроенную цивилизованными европейскими разбойниками.

Остальные были взяты на абордаж и что сталось с экипажами, только одному богу известно. Был слух, что всех, кто выжил после абордажа, попросту погрузили в лодку, и пустили на волю ветра и волн, даже не дав вёсел – это так цивилизовано, по-европейски.

После прорыва в Амстердам. «Алмаз», сгрузив товар, обратно так и не вышел.

Команда шнявы, промаявшись полгода в Амстердаме, уже собрались пуститься в бега домой, бросив судно.

Поморы крепостными никогда не были и, плевать они хотели на Строгановские угрозы.

Сходить в гости к морскому царю охотников было мало – дома в Архангельске ждали  матери, а кого и жёны с кучей ребятни.

Бросать шняву  – небольшое, но добротно сработанное судно, имеющее три мачты с прямыми парусами и бушприт, под которым располагалась здоровая грудастая деревянная бабища, сработанная мастером Прошкой Елагиным на верфи в Беломоре, было откровенно жаль. Но идти на убой,  на заведомую погибель тоже никому не хотелось.

Вот и разбегались потихоньку: кто домой по суше, через половину Европы, а кто и на голландские или английские корабли нанимался.

Как долго это продолжалось бы, было решительно непонятно. Наверное, вскоре вся команда «Алмаза» тишком рассосалась бы, оставив судно на пирсе, но жизнь распорядилась по-другому .

Всё началось с того, что утром на борт поднялся приказчик Дениска Мосолов, человек неглупый из поморов, служивший Строгановым уже почитай второй десяток лет, в сопровождении невысокого молодого человека в недорогом, но добротном иноземном кафтане .

По тому, как легко незнакомец поднялся на борт шнявы, чувствовалась хватка опытного моряка.

На вид ему было лет двадцать, может, меньше. Но ловкость и стремительность, с которой он двигался,  властность во взгляде и манерах выдавали в нём человека привыкшего отдавать приказы и не терпевшего возражения.