Хозяйка северных морей

На одном из которых, здоровые амбалы, в кожаных фартуках, на обнажённый торс как раз раскладывали на столешнице несчастного разбойничка.

Худой как скелет, совершенно голый человек с животным  ужасом, смотрел на происходящее и слабо сопротивлялся.

На стенках пыточной висели клещи, крюки, молотки, различные клинья и другие инструменты противные натуре человеческой , самой причудливой формы. Там же болтались плети и нагайки. Под столами стояло несколько вёдер с водой.

В тёмном углу комнаты – возле стены, разместилось большое, причудливое устройство: необычное ложе с валиками утыканными шипами, такие же иглы располагались на плоской поверхности.

Жар от кузнечного горна, наполнял пыточный подвал теплом. Несколько факелов освещали пространство комнаты, делая её удивительно похожей на преисподнюю, а катов на чертей.

В каземате было невыносимо душно, воняло плесенью, мочой, жжёным мясом. Боль и страдания человеческие тоже имеют свой запах.

На каменном полу среди смрада и грязи сидели страдальцы, под бдительной охраной двух стрельцов – смирно дожидались своей участи. От всего происходящего они были в шоке, тихо скулили, причитая о невиновности.

А за окном была зима и свобода.  Снег щедро сыпал наземь и снежинки попадали через узенькое, зарешеченное оконце прямо в смрадную темницу, стимулируя страдальцев к признанию.

А там, как карта ляжет – кто на плаху, кто в рудники на каторгу с вырванными ноздрями и клеймом на лбу, а кто и домой к жене или полюбовнице, под сиську.

Палачи – здоровые, под два метра мужики с добрыми улыбками голодных людоедов,  не спеша, выполняли свою нелёгкую работу. А и то сказать: сквозняки, вонь, света белого не видишь.  Тут и двужильный, загнётся через месяц, а вот они годами здесь маются, и ничего,  привыкли.

Ремесло своё палачи передавали по наследству, а вот языка можно было лишиться в любом возрасте.

Немые среди катов тоже были не редкость, а лучше если и глухие сразу – совсем замечательно.

Работёнка в застенках паскудная, но зато сыт будешь.

Хороший палач продукт ценный, особенно если он глух и нем, – тогда и убивать его нет необходимости. Такие живут на свете долго.

А вот затем, чтобы труженики кнута  грамоту не разумели, следил особый человек, а те, кто разумел, здесь вообще не появлялись.