Малыш для Томы (сборник)

– Вы извините меня, – спохватился Поляков, – лезу не в своё дело. Просто… что же вы о себе-то не подумали?

– Владимир Ильич, мне восемьдесят один год, в таком возрасте как-то глупо думать о своем удобстве, – слабо улыбнулся старик, – много ли мне осталось?

– Извините, – ещё раз сказал Поляков, который и в самом деле почему-то чувствовал себя виноватым. В горле застрял ком, дыхание перехватило. Он поднялся с жалобно скрипнувшей кровати и отошёл к окну.

– Что вы! Не извиняйтесь, – с жаром возразил Владимир Константинович, – это я перед вами кругом виноват.

Вы из-за меня с невестой поссорились.

– Да бросьте. У нас давно не ладилось, – успокоил его Поляков, сам удивляясь своей черствости. Выбрался из изживших себя отношений, как змея из старой кожи, и рад. Права Ольга: наверное, он и в самом деле мерзавец и скотина.

– Ладно, не обо мне сейчас речь. – Он снова уселся на край кровати, снял очки и потёр глаза. – Родственники у вас есть где-нибудь? Где вы жить-то собираетесь? Я имею в виду, когда поправитесь?

– У меня в Нижнекамске сестра живёт, Анастасия, – после крошечной паузы проговорил Владимир Константинович, – к ней переберусь.

Как на ноги встану, сразу выпишусь и съеду. Вы не беспокойтесь.

– С кем она живет?

– Ни с кем. Одна. Вдова она.

– Вы её хоть предупредили? Вдруг прогонит?

– Нет, что вы! Не прогонит. Настёна у меня хорошая, – глаза у старика увлажнились.

– Что ж, раз так… Поправляйтесь спокойно.

И не сердитесь, что я так… кричал на вас, – неловко закончил Поляков, водружая очки на переносицу.

– Я и не сержусь. На вашем месте ещё не так бы возмущался! А вы очень хороший человек.

– Не уверен, – криво улыбнулся Поляков, – но всё равно спасибо.

Поляков подъезжал к Казани. Было три часа пополудни, дороги относительно свободные. Он четыре дня не был дома: уезжал по делам в Самару. Планировал вернуться завтра, но получилось освободиться пораньше. Поляков собирался заехать в свой любимый супермаркет домашней еды.

Ему хотелось купить чак-чак и трёхслойный пирог с черносливом, лимоном и курагой. Дед уж больно любил.

Со дня переезда Полякова в новую квартиру прошло уже почти два месяца. Дед – так Поляков привык называть Владимира Константиновича – поднялся на ноги, оправился от приступа. Поначалу стеснялся, старался вести себя как можно тише и незаметнее, но постепенно освоился, разговорился, ожил.