Вторая жизнь майора

Всю жизнь за вас молиться буду, – причитал бородач.

– Ну хорошо, – согласился я, отпуская бороду.

Он сел на лавку, не веря своему счастью. Прекрасно, клиент дозрел. И я спросил:

– Ты хотел коней купить, уважаемый?

– Нет, нет, ваша милость, – стал отказываться лошадник от торга.

– Нет? – Тон мой мог заморозить море.

– То есть да, барин, – быстро закивал он.

Зал потихоньку заполнялся, и посетители с интересом прислушивались к нашей задушевной беседе.

– Вот же, – весело сказал я, – можешь, когда хочешь.

– Да, барин, могу, – кивал он. – А чего могу, ваша милость? – Он не знал уже, что говорить.

– Как чего? Головой качать. Ты, наверно, Хряк-лошадник?

– Так и есть, ваша милость. Хряк-лошадник.

– Ну вот и славно. Две лошади, два седла – твои, цена – двадцать золотых корон за лошадей и по два золотых за каждую сбрую. Всего с тебя двадцать четыре золотых.

Услышав запрошенную цену, посетители широко раскрыли рты. Красная цена нашим лошадкам – восемь золотых. Еще по десять серебрушек за сбрую.

Память паренька полностью заняла свое место и стала моей. А моя память, вместе с тоской и горечью, уходила куда-то вглубь и растворялась на каких-то слоях сознания. Зато проявились гены наших общих с Ирридаром предков-купцов. Которые не упускали возможности содрать три шкуры с любого, коли позволяли обстоятельства.

– Деньги принес? – повысив голос, властно спросил я.

Хряк испуганно сжался.

– Не извольте беспокоиться, барин, все здесь, – и подал мне кошелек.

Я высыпал монеты на стол, отсчитал 24 золотых. Остальные всыпал в его кошель и вернул.

– Зачем лишнее отдавать, – пожурил я его. – Все, как и договорились. Мне чужого не надо.

На этих словах кто-то из посетителей «хрюкнул», но на него сразу зашикали. В зале установилась тишина.

– Ну что, поздравляю вас, рен, с удачной сделкой. Кони ваши, потом заберете на конюшне, – сказал я.

– Я могу идти? – затравленно спросил лошадник.

– Конечно нет, – сурово ответил я. – Между нами вопрос чести.

 – Я выпрямился, гордо выпятив подбородок. – Ты, рен, оскорбил дворянина. Знаешь, что за этим следует? – Я вовсю вживался в новую роль и отдавался ей без остатка.

– Помилуйте, милорд, – опять заблажил он.

– Не перегибай, – строго сказал я. – Ты – не мой холоп, а я не твой господин. Значит, так, Хряк, жалко мне твоих детей. Сиротами вырастут, по миру пойдут. Я этого не хочу. Через пять рид здесь должны лежать пятьдесят золотых, – указал я на стол.