Горькое молоко – 3. Сайга для деда. В погоне за кардиналом

Сегодня могу свободно навестить наш родной город. И у наших ментов думаю, вопросов ко мне не будет.

– И где же ты был последний год, – мотая удивлённо головой, спросил Иван Романович.

– Если помните Иван Романович, у Серого был друг Юрка Балашов из детского дома. Вот у него я обитал в деревне. Он фермером заделался. Я приехал сюда на его УАЗИКЕ. А встретил я его в городе Муроме случайно. Он там мукой и сахаром торговал. Я ему помог хорошо, а потом к нему уехал, помогал ему во всём, и к вам иногда наведывался инкогнито.

Вас всех хотелось обнять до страсти, но не мог нужно хвосты за собой убрать.

– А про братишку Луку ты своего знаешь, что его замочили? – спросил Серый.

– Да, конечно, и Колька скрючился месяц назад от тубика на зоне. Так, что я один, как перст остался на белом свете.

– Юра, но сёстры у тебя живы, и родственник ваш Кадык один живёт, – напомнил ему Иван Романович.

– А что из этого? – они сами ждут помощи. Одна сестра двух детей воспитывает, другая на инвалидности сидит.

Но сёстры не знают, что я живу и здравствую. И про Колюку им ничего не известно. Его в Иркутской области похоронили. Они ему за весь срок не могли ни одной посылки отправить. Только последнее время Юрка Балашов, высылал ему от своей фамилии подогревы, которые мы собирали вместе. А у Кадыка своих детей и внуков куча.

У Юры Лба на глазах от высказанной исповеди выступили слёзы на глазах.

– Ладно, Юра, ты успокойся? – утешал его Серый, – не надо сегодня расстраивать ни нас, ни Хлястика.

У него дело совсем плохое. А про жизнь у Юрки Бороды, ты мне позже расскажешь. Как я понял ты с нами назад поедешь.

– Мне с вами надо съездить, подвал у тебя хоть живой, чтобы ночь другую там перекантоваться.

– О чём ты говоришь Юра, подвал переживает уже другое поколение, а устроить тебя место мы всегда найдём, об этом можешь не беспокоиться.

Юра обнял слегка Серого и склонил его голову к своему рту, и тихо прошептал:

– Как хоть я выгляжу не стремно, против вас?

– Всё нормально, если не придавать значения твоей постаревшей роже, – со свойской манерой, пошутил Серый.

– Спасибо за добрые слова, – улыбнулся Лоб.

…В двенадцать часов дня из массивных дощатых дверей вышел Жора Хлястик. Это был уже не тот поджарый и спортивный Жора, который несколько лет назад блистал на футбольном поле. Его лицо, отдавало нездоровой бледной окраской. Дряблая кожа, на груди и на лице лежала складками и была похожа на речную рябь.