Булгаков и княгиня

Вот вижу сплетение тел на кровати в спальне… Сдавленные крики, стоны… Князь удовлетворённо улыбается, закуривает папиросу, а Кира гладит его по животу… Смеётся…

– Ты знаешь, он такой забавный…

– Кто?

– Да тот офицерик, врач, с которым ты пересылал письмо.

– Знал бы, что он такой «ходок», пристрелил бы ещё там, в госпитале.

– Ну до чего ты у меня ревнивый! – снова рассмеялась.

– Как ты могла? С любовником на этом самом диване, на котором я читал тебе стихи.

– Какие ещё стихи? Я что-то не припомню.

– Да-с, на этом вот диване…

Сказано это почти трагическим тоном, и вдруг:

– Ну и каков же он в постели?

– Юрий, Господь с тобой! Я не могу тебе рассказывать буквально обо всём.

– Нет, расскажи! – настаивает.

– Да, в сущности, и говорить-то не о чем. Ну нежный, ласковый… Но, видимо, после перенесённой болезни… как бы тебе это объяснить…

– Я понял! – князь поперхнулся дымом и вот оглушительно хохочет…

От этого злобного хохота я снова просыпаюсь. На соседней лавке храпит пьяный штабс-капитан, командир батареи из конной артиллерии.

Странный тип. И очень уж назойливый. Припоминаю, что говорил мне накануне… Ну да, все уши прожужжал.

– Открыть фронт немцам! И сейчас же! Только тогда мы будем избавлены от этой жидовской оперетки с трагическим концом, когда от воплей кастрированных теноров и оваций возбуждённой публики может рухнуть здание российской государственности…

О чём это он? Какое здание? Какие тенора? Да можно ли так напиваться?

– Что нужно немцам – сахар, сало, хлеб? Да подавитесь, только помогите.

Мы все теперь на собственном опыте узнали, что значит демократия со всеми этими гороховыми шутами вроде Керенского.

Опять не понял про шутов… ещё про демократию и про «душку» Керенского… Ах, Кира! Как же ты могла?..

– Спасти Россию может исключительно монархия. Пусть кайзер наведёт у нас порядок, а дальше уж мы сами как-нибудь…

В мозгах по-прежнему сумбур, но постепенно что-то проясняется. Я пытаюсь возразить:

– Боюсь, что за безумство мартовских дней нам предстоит очень тяжёлая расплата.

– А для начала всех этих… с красными бантами… на фонари!

– Я, знаете ли, не настолько кровожаден…

Ощерился. Кровью налилось лицо, рука отчего-то тянется к нагану.

– Да вы социалист, доктор, как я погляжу! – рот брызжет слюной, меня обволакивает вонючим перегаром. – Знаю я вас, университетских, все одним миром мазаны, мать вашу так!

Вот не хватало ещё в лоб пулю получить от пьяного защитника.