Булгаков и княгиня

Бежать, бежать непременно из Москвы!

– Нет!!!

– Миша, смиритесь!.. Всё прошло! Забудьте. И я забыла, и вы не вспоминайте.

– Я застрелюсь! И ты будешь в этом виновата.

– Не мучайте меня! Подумайте, что будет, если я останусь. Что будет со мною и с детьми?

– Я буду вас защищать!

– Ради бога! Если вы любите меня, то отпустите!

– Кира! Сжальтесь!

– Если что-нибудь случится с дочерьми, я тебя возненавижу!

– Ты ведьма! Ведьма! Сначала завлекла, а вот теперь…

– Ты болен, Миша. Успокойся! Я верю, что у вас с Татьяной всё будет хорошо.

Прощай!

Княгиня вешает трубку. А я ошарашен тем, что она знает про жену. Предали!.. Зарезали!!.. Убили!!!..

Я стал умирать днем двадцать второго декабря. День этот был мутноват, бел и насквозь пронизан отблеском грядущего через два дня рождества. Впрочем, до рождества ли тогда было?

Я видел, как серые толпы с гиканьем и гнусной бранью бьют стекла в трамваях. Видел разрушенные и обгоревшие дома. Видел людей, которые осаждали подъезды запертых банков, длинные очереди у хлебных лавок, затравленных и жалких офицеров в шинелях без погон…

Всё это я воочию видел и попытался понять, что произошло.

Но если голова моя была цела, то сердце было растерзано там, у подъезда дома на Обуховом. Возможно ли всё происходящее понять, имея в груди своей израненное сердце?

Ах, право же, какие глупости! Рана неопасна… Пациент будет жить. Но надобно дать ещё немного морфию, чтобы прекратить страдания…

По счастью, не так уж трудно раздобыть наркотики в Москве.

Конечно, если очень, очень надо. Тем более врачу…

Ну вот… Наконец-то… Полегчало…

Как очутился у Патриаршего пруда, не помню… то есть не пойму… Вроде бы шёл от аптеки Рубановского, что на углу Большой Садовой. Только собрался сесть на скамейку в сквере чуть передохнуть, но вот… Но вдруг увидел там, вдали, на Малой Бронной очень знакомый силуэт. Нет, это был не коллега по фронтовому госпиталю, не дядин сосед из дома на Пречистенке и даже не случайный попутчик, с которым я ночь провёл в одном вагоне.

Самое удивительное, что это была женщина, при том очевидно, что брюнетка. Но кто – я не в силах был понять. Ясно было одно – надо непременно разъяснить себе, кто же такая эта женщина.

Эй, торопись! Тут главное не мешкать. Да мне ли этого не знать! В мгновение ока я пересёк сквер и двинулся за ней по Бронной. Однако странно, я и шагу прибавлял, и попытался бежать, расталкивая по пути прохожих, но ни на сантиметр не приближался к этой женщине.