Булгаков и княгиня

Петлюра, это же такая дикость! Ещё тогда подумалось, что совершенно пропащая страна…

Наконец, отстали от меня. А я задумался, поскольку вот что странно. Уж сколько времени с тех пор прошло, многое на первый взгляд переменилось – язык, одежда, манеры и привычки… А люди-то, как ни прискорбно это признавать, люди те же. Всё-то им неймётся, всё-то тянет бунтовать! А спросишь их: «Зачем?» – так внятного ответа не дождёшься. Эх, сколько я таких успел за эти годы повидать! Видимо, причина в том, что, как была порода сомнительного свойства, такой она и остаётся.

Да неужели навсегда? Неужто это и есть непременная основа выживания гомо-сапиенс? Инстинкт самосохранения одних ведёт на баррикады, других же заставляет лицемерить, приспосабливаться. Ну так и хочется сказать: «О, нравы, нравы!»

И всё-таки, сохраняется слабая надежда, что всё не так, что грустные мысли – это всего лишь отражение моей тоски по прошлому, которого уж не вернёшь … Куда всё подевалось? Всё было просто и понятно. И ясно было, к чему следует стремиться.

А что сейчас?

– Однако, чего вы добиваетесь, – спрашиваю у парня, одного из тех, кто курочит мостовую.

– Свободы! – отвечает.

Я опять не понимаю… Ну неужели я такой тупой?

– Свободы от кого?

– От тех, кто свободу душит.

Какое же терпение требуется!

– Так какой свободы вы желаете? – набравшись наглости, допытываюсь я.

Вижу, что парень удивлён. Ему и в голову не приходит, что такие простые вещи надо объяснять.

– Ну как же… Например, свободы слова, то есть, чтобы говорить всё то, что захочу.

Свободы иметь собственное дело, а не ишачить вечно на чиновников, на государство… Да много ещё самых разных свобод…

Свобода слова! Мне показалось, что слышу трели соловья. Что солнце выглянуло из-за туч. Что посреди этого пасмурного августовского дня на липах стали распускаться почки… Нет, правда, что ли? Тогда я точно с вами, господа. Мне без такой свободы никуда. Мне она просто позарез необходима! Тут чемодан, набитый рукописями, не вечно же с ним таскаться по Москве…

Вдруг за спиной загремел хор возмущённых голосов:

– Сво-бо-ды! Сво-бо-ды! Сво-бо-ды!

Птичье пение стихло.

В ушах гудело, как у звонаря на колокольне или во время артиллерийской канонады там, в районе Каменец-Подольского, на войне. А в голове словно бы сам собой возник вопрос:

– А что будет, если все заголосят одновременно?

– Ну что же вы непонятливый какой! – вскричал приват-доцент.