Булгаков и княгиня

Да, в общем-то, дождь почти утих, и я надеялся без помех перекусить, чем бог послал – я ведь тогда ещё не знал, что в гастрономе мне подсунули. Итак, расстелил газетку, достал из чемодана только что купленный батон, отломил горбушку и только собрался положить на неё ломоть моей любимой осетрины, как вдруг услышал громкое покашливание. Звук исходил от некоего гражданина – он двигался к моей скамейке вдоль пруда, по липовой аллее. Да, собственно, был уже в нескольких шагах. Что самое странное, уставился он прямо на меня.

Одет неизвестный был в стелившуюся по земле длиннополую шинель, так что невозможно было определить, в сапогах явился или же в домашних тапочках. Одной рукой отмахивал, как и положено строевому офицеру, другая же покоилась в кармане. Что он в это время там проделывал – то ли изображал фигу из трёх пальцев, то ли держал на боевом взводе армейский пистолет… Да кто ж его разберёт!

Не знаю отчего, но аппетит пропал. Пока неизвестный шёл, я, начисто забыв про еду, смотрел на него и всё силился понять, отчего лицо это мне кажется знакомым.

То ли в толпе на вокзале промелькнуло, то ли на баррикаде у Москвы-реки стоял… Впрочем, в шинелях на баррикады никого не допускали.

Нет, посмотрите на него! Какова осанка, как гордо поднята голова, как презрительно сложены тонкие, холёные, словно бы из мрамора выточенные губы. Ну прямо, князь!..

Князь?! И тут я вспомнил… Тогда, во время последнего свидания с княгиней семейная фотография висела на стене. Да, да, как раз над тем диваном, где мы обнимались.

Я только потом эту фотографию заметил – грустная Кира и её муж в форме добровольца. Князь собирался на войну.

Первым желанием было бросить батон с копчёной осетриной и бежать, куда глаза глядят, подальше от этого пруда. Сразу скажу, вида утопленников я не переношу ни при каких условиях. Если придётся умирать, не хочется вот так, с камнем, привязанным к ногам, или с пушечным ядром на шее. Я же не знал тогда, что пруд довольно мелкий, в нём и полутора метров нет.

Пока я размышлял о перспективах утопления, князь уселся на скамейку, откинул полы шинели, закинул ногу за ногу.

Нет, вправду оказался в сапогах, домашние тапки только померещились. Вцепившись дрожащими руками в чемодан, я ждал. Только чего ж хорошего ждать можно от сиятельных?

– Так это вы? – князь даже не представился.

– Мне кажется, вас не совсем верно информировали, – парировал я, изобразив подобие улыбки.

– Имейте мужество признаться, если уж нашкодили.