Булгаков и княгиня

– Но если писатель требователен к качеству своего труда…

– А жить на что? – возразил Перчаткин. – Литературных премий до чёрта развелось, но ведь на всю нашу братию этого не хватит! – в словах плодовитого рецензента сквозила тщательно скрываемая зависть и явно наблюдалось ничем не сдерживаемое озлобление.

– Если не нравится Олеша, тогда подскажите, как писать.

– Ну, это же просто, – оживился рецензент. – Сразу чувствуется, что в Литинститутах не учились. Так вот, перво-наперво следует разбить пространство рукописи на несколько частей.

Первую называете завязкой, вторую кульминацией, а третья… – тут он замешкался. – Тьфу чёрт, слово подзабыл. Словом, в третьей весовой части всё всем должно быть ясно. Добавьте к этому знание грамматики, и успех у публики вам обеспечен.

– Мне кажется, рецепт ваш изрядно устарел, – осмелился возразить я. – Мой скромный опыт блужданий по редакциям подсказывает совсем другое. Возьмите для примера последний роман, который выдвинули на национальную премию.

Что мы там видим? Обругать прежнюю власть, добавив несколько матерных словечек и сомнительного содержания метафор – вот ныне слагаемые литературного успеха!

– Ну и что вам стоит?..

– Но я так не могу! – прокричал я, на мгновение забыв, где мы находимся.

– Странный вы человек, – молвил Перчаткин, налегая на закуску. – Кстати, жюльен очень даже ничего. Так вот, я и говорю… то вам успех всенародный подавай, то начинаете целку из себя изображать. Не надоело так корячиться?

– Мне нашу литературу жаль!

– Да бросьте вы! – рассмеялся рецензент, утирая рот салфеткой.

 – Кому нынче нужна эта ваша… как её… литература? Требуется ходовой товар, и тут сметливому человеку полное раздолье, надо лишь руку как следует набить. Тут уж ничего не поделаешь, поскольку слаб человек, а кушать хочется… – с этими словами Перчаткин потянулся к водке.

– Нет уж! Этого мы вам не позволим, – заслоняя свет мозаичного плафона на стене, над столом нависло полтора центнера мослов, костей и сухожилий, для пущей важности помещённые в цивильный сюртук, необъятных размеров штаны и лакированные туфли-лодочки.

От всего этого несло ароматами дешёвого пива и коммунальной кухни конца сороковых годов.

– А что, граждане! Не сообразить ли нам по портвешку? – с этими словами полтора центнера рухнули на стул. Стул крякнул, однако скидывать незваного седока не стал. Только вот плафон угрожающе закачался на стене, отчего по лицам заскользили испуганные тени.