Булгаков и княгиня

И вот под утро раздался телефонный звонок.

– С вами будет разговаривать Бэ-Эн, – сказала трубка.

Бэ-Эн… Да кто ж не знает Бориса Николаевича? Даже я… Однако с какой стати удостоился? Вроде бы писем ему не посылал…

– Мы тут с товарищами посоветовались и решили наградить тебя памятной медалью «За оборону демократии», – сообщил Бэ-Эн. – Было предложение памятник тебе воздвигнуть у служебного подъезда… ну там, где ещё танк стоял… однако обслуга воспротивилась. Ему, говорят, такая честь, а нам по два раза в день на эту рожу пялиться.

Я сразу же представил Белый дом, вспомнил про то, как стоял под моросящим дождём. И баррикаду припомнил, и могучий танк… Но он-то откуда это знает?

– Да я что ж, я тоже рад, – промычал в ответ. – Только нельзя ли медаль заменить на что-нибудь пристойное?

– Это как же так? – опешил Бэ-Эн. – Нешто я тебе на грудь красный фонарь повесить предлагаю?

– Ой, что вы, Борис Николаевич! У меня к медалям очень трепетное отношение…

– Ну так бери, если дают.

– Да я бы взял, но тут, понимаете, вот какое дело, – с трудом собравшись с мыслями после вчерашней пьянки, даже на время позабыв, что монархист, я осторожно высказал сомнение: – Демократия – это хорошо. Я даже очень рад, что отстояли. Вот только не могли бы вы призвать к ответу оглоедов из демократического… тьфу, заговариваюсь… из драматического театра. Там моя пьеса с августа лежит, причём безо всякого движения.

– Что за пьеса-то? – в трубке засмеялись.

– Если есть такая насущная потребность, я напишу! – честно заявляю.

– Ладно, тогда вместо медали отправлю-ка я тебя в командировку на Урал. Года тебе на эту пьеску хватит?

– Тогда уж лучше медаль, – я представил себе качество снабжения в каком-нибудь забубённом Златоусте, и мне отчаянно захотелось поработать… но только бы в Москве.

– Медаль, так медаль, – с некоторым сожалением пробурчала трубка. – Ладно, пьесу мы другому автору поручим.

– Не знаю, как сказать, – замялся я, с трудом подбирая нужные слова. – Мало того, что театр… Тут вот ещё… тут в журнале меня и вовсе задолбали. Мо?чи нет дольше такое отношение терпеть.

– Это как же так! – взревела трубка. – Разве можно над заслуженными демократами издеваться? Нет, погоди, мы с ними разберёмся. Ты только фамилию скажи.

– Как его… Чичиков… Чичерин… Ах, да! Перчаткин есть такой.