Кто виноват?

Тот ни в какую:

– Государь, но так нельзя! Сроки поджимают, ведь Минфин сверстать бюджет не сможет.

«Вот ведь непонятливый!»

– Милейший, у нас что на первом месте? Интересы простых граждан! – и для наглядности мотнул головой в сторону окна. – А ты мне про бюджет всю плешь проел! Так что, пока не разберусь, ничего подписывать не стану.

Титулярного советника уже ноги не держат, бормочет, утирая слёзы:

– Он меня уволит…

– Это кто ж такой?

– Глава Администрации.

«Вот до чего дошло! Не президентского гнева боятся, а какого-то главу, который у меня на побегушках».

– Да уж, работы с вами непочатый край! Совсем тут оборзели! Если так пойдёт, если каждый будет самоуправством заниматься, что с вертикалью власти станет?

Иван Лукич уже вошёл в навязанный ему образ, да так увлёкся, что готов был превысить полномочия и разогнать и Думу, и правительство, но тут вдруг какой-то внутренний голос подсказал: «Не гони! Ещё успеешь покомандовать. Сначала надо разобраться, что к чему».

Эх, кабы заранее знать, что дальше будет, ну а так… Потребовал вызвать «на ковёр» того самого главу:

– Ты что себе позволяешь за моей спиной? То пенсионеров обижаешь, то вместо достойного кандидата на пост министра культуры подсовываешь свою протеже.

– Да не свою, а вашу, государь?

– Как это?

– Давеча изволили танцевать с ней на балу, вот я и сделал выводы.

«Что-то не припомню… Однако, если так у них раздают министерские посты, тогда конюха надо назначать министром транспорта, да и моей кобыле должность подыскать», – такие кощунственные мысли возникли в голове Ивана Лукича, а вслух сказал:

– Завтра же премьер-министра и министра финансов вызвать к десяти утра! И чтоб были оба, трезвые и без всяких отговорок.

Глава 2. Жил-был граф…

Ни графства, ни замка фамильного у него не было. Да и талантами особыми не был наделён. А пожить в неге и роскоши очень даже хотелось. Чего только он не предпринимал – и всё напрасно. От безысходности устроился в тюрьму надзирателем – злобу на зэках срывать.

Уж он их поколотил нещадно, словно домушники и фармазонщики были виновны во всех его личных неудачах. Однако и тюрьма, как водится, утешения не принесла.

А тут как раз в моду вошло реформы проводить. Графства переименовывали в царства, баронов стали называть князьями, а общинные земли – поместьями. Смекнул граф, что здесь, ежели подсуетиться, и ему немалая толика может перепасть. Имущество – вещь тонкая.