Зой рок

– Это не донос, а гражданский долг помочь в раскрытии злодеяния, – внушала следователь и угрожающе предупредила. – Или вы желаете, чтобы вам выписали повестку и допросили, тогда шило в мешке утаить не удастся?

– Значит, с пристрастием? – насторожилась Шилова.

– Лишь в крайних случаях, – уклончиво ответила майор, знавшая, что иногда сотрудники угрозыска в пылу азарта превышают свои полномочия, вдалбливают в буквальном смысле, Уголовный кодекс, в головы упрямых подозреваемых, подсаживают в камеры утку– стукача.

– Никого я не хочу подставлять, – сухо произнесла Шилова. – Мне же потом будет стыдно людям в глаза смотреть. Если вы и дальше будете разговаривать со мной таким менторским тоном, то я не пророню ни одного слова, – провизор решительно поднялась с кресла и направилась из гостиной в прихожую.

Ощутив твердость ее характера, Журавина поняла, что перегнула палку и решила исправить положение:

– Извините, Нина Михайловна, профессия накладывает негативный отпечаток. Ведь часто приходиться иметь дело не с лучшими представителя общества, с матерыми преступниками, закоренелыми рецидивистами и мелкими правонарушителями.

Поэтому не обижайтесь. Скажите, кто еще был вхож в квартиру Даркиной?

– Понимаю, – сдержанно улыбнулась Шилова. – Не знаю, чтобы еще кто-то бывал у нее в гостях. Хотя неделю назад Светлана вскользь рассказала мне о том, что на рынке познакомилась с женщиной, которая скупает импортные вещи, в основном одежду и возит их через пролив на вещевые рынки Краснодара и Темрюка.

Что, мол, она, узнав о трагической истории, проявила интерес к Сережиным вещам, сорочкам, костюмам, брюкам, джинсам, галстукам, практически новым. Челночница подбивала ее на то, что продаст вещи из расчета десяти процентов от суммы, вырученной от реализации товара.

– Светлана Евгеньевна согласилась?

– Точно не знаю, состоялась ли купля-продажа, но помню, что я пыталась ее убедить, отговаривала, чтобы она не связывалась с торговками, среди которых немало аферисток.

Света, взывала я к ее сердцу, понимаю, что тебе жутко находиться в квартире, где все напоминает о сыне и кажется, что он позвонит в дверь, войдет и ласково обнимет после долгой разлуки. Не торопись продавать вещи, хранящие его тепло, ведь они попадут в чужие и, может быть, недобрые руки.

Время – лучший лекарь. Раны зарубцуются и не исключено, что тогда ты будешь сожалеть, что не сохранила сорочку, галстук и другие вещи любимого сына.