Чужая. На пороге соблазна

Посмотрел на отца и, кажется, впервые за последние годы увидел в его глазах… благодарность? Она мелькнула всего на мгновение, но отпечаталась у меня на подкорке вопросом: «Папа волновался?!»

Человек, под взглядом которого трещали бетонные стены, а подчинённые, стоило им только услышать звенящий металлом голос в коридоре, начинали носиться как ужаленные, и переживал?

Нет, я не верил в такое. Не допускал даже мысли, но и тут отец умудрился удивить меня.

– Хорошо, – кивнул он. Стряхнул столбик пепла в пепельницу и показал на шкаф с сигарами: – Никит, а может по одной после обеда? – спросил и тут же, будто не до конца отдавая отчёт произнесенному, пожал плечами: – Если хочешь, конечно.

Один черт, куришь…

Я кивнул и спросил:

– Что бы ты посоветовал, пап?

Он взмахнул ладонью и потянулся к узлу галстука, ослабляя его:

– Честно говоря, я даже не знаю. Может, «Ойо де Монтеррей»?

***

«Мальчики», «Сёмочка», «Никитушка» – до тошноты вымораживающие и противоестественные обращения. Только я их терпел.

Заставлял себя не скрежетать зубами слишком громко и что-то отвечать, когда Милана, обращалась ко мне.

Вроде бы никто не просил ее нарушать тишину за столом – в присутствии Миланы ощущение неловкости между мной и отцом зашкалило до физически ощутимого.

Отец и без вопросов своей пассии был прекрасно осведомлен и о моем переводе, и о работе, но Милана словно задалась целью вывести нас на диалог. Вытягивала из нас обоих по слову или предложению и никак не унималась. Разговор, который худо-бедно начался в кабинете, окончательно расклеился, стоило в нем появиться новому участнику.

И черт побери, я никак не мог вытравить из себя все сильнее подзуживающее желание бросить приборы на стол и рявкнуть, чтобы Милана заткнулась и дала всем спокойно поесть.

– Мила, будь добра, помолчи немного, – достаточно понятно, что просьба вот-вот прозвучит в другом ключе и тоне, произнес папа. Тронул Милану за руку и внезапно мягко добавил: – У Никиты был тяжёлый перелет, – перевел взгляд на меня и после показал на соусницу: – Добавь побольше.

– Спасибо, папа, – кивнул я с благодарностью.

Полил утку клюквенным соусом и с какими-то невероятным наслаждением выдохнул в такой желанной тишине. Где единственными звуками были лишь редкий звон столкнувшихся невзначай вилки и ножа и еле слышное шуршание салфеток.

Я даже смог расслабиться и почувствовать вкус приготовленного Миланой обеда. До которого, при всем желании, не хотелось докапываться.