Чужая. На пороге соблазна

Но после нового и неожиданного злого окрика Резкой, остановился и заскрежетал зубами.

– Клим, пожалуйста, сядь. Сядь! Я сама разберусь.

Сжав пальцы на запястье Клима, Резкая потянула своего защитничка на себя. После, дернув руку парня сильнее, на мгновение посмотрела мне в глаза и выдохнула негромкое, но раздраженное: «Идиота кусок».

Неоспоримая и понятно в чей адрес прилетевшая констатация факта. Я нарывался и продолжил бы это делать, как минимум, для того, чтобы вернуть Климу должок за вчерашнее.

Но, как и вчера, меня заступорило не от того, что сказала Резкая, а от того, как она это произнесла.

Тихо, но раздраженно.

Тихо, но запуская новое ебучее цунами из вопросов в моей голове.

Пара. Вторая. Третья.

Передо мной все так же сидят Резкая и Клим, но я буравлю взглядом один затылок. Ее затылок.

Изредка, когда в моих руках дёргается ручка и раздается негромкий стук, взгляд опускается на вздрогнувшие плечи. И тут же возвращается обратно, на затылок.

Что ты задумала, Лилечка?

Почему Дымыч до сих пор не позвонил мне?

Почему он не приехал ни вчера, ни утром?

Где твой «любимый и уважаемый»?

Зачем остановила Клима?

Какого хрена ты его остановила?!

Что. Ты. Задумала.

Что?!

Я настолько провалился в свои мысли и запутался в них, что пропустил звонок и вышел из аудитории одним из последних. Крутя вопрос за вопросом, но опять не находя ответов, шагнул в сторону столовой и дернулся от громкого и удивленного:

– Ну нихрена себе!

Дымыч.

Скалящийся в тридцать два зуба.

Сжал мою ладонь и как всегда хлопнул по плечу.

Что?

Оглядел мой подрихтованный фейс и заржал в голос, мотая головой.

Что, блядь?!

– Никитос, ты вообще ни дня без мордобоя не можешь? – спросил Димон, вгоняя меня в ступор приятельским трепом.

Ау! Где, блядь, претензии и рык оскорбленного?

– Что на этот раз стряслось? Игры не поделили? Упал на клавиатуру? Блядь, я даже боюсь предполагать, кто тебя так мог отделать.

Этот? – Дымыч ткнул пальцем в сторону самого тощего задрота, которого я не раз сгонял с парты, а потом захлебнулся от смеха: – Твою мать, Никитос! Ты бы свое лицо видел. С катком решил поцеловаться?

Да что, блядь, происходит?!

Кое-как прочистив горло и бросив взгляд на улыбающуюся Резкую, я окончательно охренел.

– Все, что происходит на Дне группы, остается внутри группы, Дим, – улыбнулась она.