Студенты

Мирнов, кипя возмущением и без кипятильника, оббежал всю общагу и принес откуда-то два других кипятильника, неисправных. Они долго потом валялись у нас на столе, пока кто-то не выбросил. А тот, новый, так и пропал… …Если бы студсовет проверил нашу комнату в пятницу вечером, то в субботу мы уже паковали бы чемоданы. А так… В субботу утром мы проснулись и пошли на лекцию. Какая-то сволочь придумала лекции в нашем институте начинать в 7:30 утра, поэтому просыпались трудно, хотя вечером кто-то из нас завел будильник.

Эти будильники… Вечером, заводя этот механизм, мы убеждены, что будильник – очень полезное устройство, а утром, когда он звонит, бьем по нему кулаком, жалея, что под рукой нет молотка. В субботу ненависть к будильнику, который добросовестно старался отправить нас на учебу, достигла пиковых значений. Германсон, на прикроватной тумбочке которого стоял этот звонарь, не открывая глаз, зверскими ударами пытался попасть по кнопке будильника, но не попал даже по будильнику, не говоря уж о кнопке. Лупил по тумбочке. Ни в чем не повинная тумбочка затряслась под этими ударами, а будильник – со страху, наверное, – свалился на пол и звонил оттуда, но уже каким-то не своим голосом. Германсон, страшно ругаясь, но по-прежнему не открывая глаз, принялся шарить по полу, нащупал будильник и прихлопнул его, как муху. Будильник что-то там у себя повредил при падении, и с тех пор стал звонить не в то время, которое мы устанавливали, а когда ему вздумается. Раза по три за сутки, из них не реже двух раз ночью. Выбросили мы его, по-моему, в одно время с кипятильниками. Или нет, кажется, сначала Керенкеру подарили, а уже он его через неделю выбросил…

В общем, проснулись мы с чувством глубокой неприязни к окружающему миру, и то потому, что Сашка, ночевавший в Керенкерской комнате (там кто-то уехал на выходные домой), долго барабанил в дверь. Через дверь он утверждал, что у нас есть две бутылки пива, которые он специально вчера оставил на утро, чтобы его опухшая голова вернулась в свой обычный объем.

Разбудить он нас разбудил, но вставать и идти открывать дверь никому не хотелось. Поэтому, не вставая, Германсон крикнул ему, что никаких бутылок вчера не было вообще, а была только банка пива, которая уже не только высохла, но даже успела покрыться изнутри паутиной. Обычные пауки такую паутину ткали бы дня три, а наши Ивановские уложились за ночь. Текстильный край, знаете ли… Сашка, как дятел, продолжал долбить дверь, и пришлось вставать.