Очень тихий городок

Они могут доставить ему много неприятностей.

В старших классах Приозёрской общеобразовательной средней школы полным ходом шли последние уроки перед началом летних экзаменов. Школьный двор после звонка опустел, только пара прогуливающих биологию девятиклассников лениво курила, скрываясь от зорких директорских глаз в тени могучего раскидистого дуба.

На уроке физики в одиннадцатом «А» царила расслабленная тягучая атмосфера, чему нимало способствовал вливавшийся в открытые окна тёплый, насыщенный весенними запахами майский воздух.

Часть учеников лениво следила за тем, как колышется при порывистых движениях туго обтянутая бирюзовой кофточкой грудь учительницы, Седы Магометовны, остальные занимались кто чем горазд, только не физикой, которая совершенно не усваивалась в такую погоду.

Павло Горошевич, накачанный белорус с аккуратно приглаженными льняными волосами, разместился в последнем ряду, с неослабевающим интересом наблюдал оттуда за Светой Коноваловой, сидевшей за четыре ряда от него, а если точнее, то за двумя её косичками, которые периодически подрагивали на Светиной спине.

Иногда, когда Света поворачивалась, удавалось увидеть её чётко очерченный профиль, больше в его поле зрения ничего не попадало.

Павло безнадёжно вздохнул, на секунду перевёл взгляд на вздувшийся бицепс на своей правой согнутой руке. Вид такого мощного бицепса несколько утешил его. (Павло Горошевич страдал плоскостопием, старался возместить этот недостаток ежедневными изнурительными тренировками, постоянно увеличивал нагрузку, добавлял на штангу всё больше веса.

)

Затем Павло снова посмотрел вперёд, и лицо его посуровело: то, что он увидел, ему активно не понравилось.

Чуть впереди, через два ряда от него, давились от смеха два брата-армянина – Арам и Геворк Асланяны. Арам тыкал брата локтём, многозначительно показывал смеющимися глазами вперёд и вниз. Прямо перед ними сидела Тамара Станкевич, которая в эту минуту склонилась над партой, и её трусы-стринги сильно высунулись из джинсов.

Именно на эти трусы с нескрываемым удовольствием и взирали братья.

Павло уже открыл было рот, чтобы призвать к порядку хачиков, но передумал, сдержался. По большому счёту это его не касалось, так что он решил не вмешиваться.

В конце концов, подумаешь – трусы!

Говна пирога!

Геворку же захотелось ещё кого-то порадовать таким изысканным зрелищем, и он стал спешно озираться вокруг.