Зелёная зона

– Мне кажется, я теперь догадываюсь, что ты все время собирался мне сказать, Витек, – провозгласил майор, отпустив наконец девушку. – Ты небось хочешь пропустить сегодняшнюю партию. Похоже, у тебя совсем не шахматное настроение, ха-ха-ха!..

– Боюсь, что ты, как всегда, угадал, – в свою очередь рассмеялся Виктор, на этот раз вполне искренне. – Но зато у меня есть к тебе другое предложение.

– Как ни был бы проект опасен, заранее на все согласен! – пропел вконец развеселившийся Горлов. – Так нам Рыжков говорил, начальник отделения.

Это он сам сочинил. Умел стихи писать. Ко всем праздникам писал. Это у него датские стихи называлось. В смысле, к датам. Ну, ладно.

Он принял заинтересованную позу.

– Давай выкладывай!

– Почему бы тебе не пообедать вместе с нами? – предложил Виктор.

– А почему бы и нет? – обрадовался Владимир Эдуардович и весело подмигнул Арине.

– В таком случае прошу следовать за мной! – заключила Арина, исчезая в дверях.

Виктор с Горловом переглянулись.

Причем один из них при этом слегка развел руками, а другой одновременно легонько пожал плечами.

Произведя эти манипуляции, они наконец вошли в дом, и дверь за ними захлопнулась.

От этого вроде бы негромкого хлопка, как по сигналу, по лесу прокатилась ветряная волна. Деревья с треском гнулись и вновь выпрямлялись, выбрасывали из темных пространств между стволами стайки испуганных птиц, которые, выпархивая над волнующимся лесом, оглашали округу тревожными криками.

Словно подгоняемое этой кутерьмой, солнце все сильнее спешило к краю леса, отчего птицы, черными всполохами прорезающие багровеющее небо, заметались в красных лучах с еще большей скоростью. Казалось, направляемые чьей-то могучей рукой мощные прожектора настигли их, и они, ослепленные ярким кровавым светом, беспомощно кружились теперь, тщетно пытаясь вырваться из освещенного пространства.

Однако чем жалобнее кричали птицы, чем с большей скоростью вычерчивали они небо, тем быстрее заходило солнце, гася свои лучи один за другим.

Так же как в «Прощальной симфонии» Гайдна поочередно уходящие со сцены музыканты гасят свои свечи перед уходом до тех пор, пока не остается один-единственный трепещущий огонек во всем огромном, безмолвном, внимающем прощальным звукам, погруженном в темноту зале. Но вот гаснет и он, последняя нота повисает в воздухе, и симфония кончается.

Симфония этого душного ветреного дня также подходила к концу.