Дама полусвета

И навстречу ей поднялся из-за стола Федор Мартемьянов, проезжий купец, черный, взъерошенный, некрасивый, с шальными от выпитого глазами. Что он тогда говорил ей?.. Что Софья отвечала?.. Не вспомнить хоть убей, слишком страшно и омерзительно было тогда. А наутро брат позвал ее и объявил, что она продана за пятнадцать тысяч в уплату карточного долга этому волжскому миллионщику. Она – дворянка, дочь генерала Грешнева, невинная девица. Было от чего кинуться в реку. И – она кинулась.

– Соня, что тогда с тобой было? – словно угадав мысли сестры, тихо спросила Анна.

 – Помрачение? Или в совершенном ясном здравии?..

– Наверное, помрачение, – медленно ответила Софья. – Видимо, это наша фамильная черта.

– От мамы?

– Да… Она же убила отца. Двенадцать лет с ним прожила – и зарезала без капли жалости. И после сама утопилась. Что это, как не помрачение? А Сергей? Играть в баккара на родную сестру – тоже, скажешь, с ясного ума? А Катя, наша Катя?!

– Ох, не напоминай… – Анна вздрогнула, перекрестилась.

– Запереть Сергея в доме и устроить пожар! Пусть даже в отместку за меня, она ведь еще не знала тогда, что меня спасли… И все же – брата, кровного брата сжечь заживо! После – обокрасть приют, сбежать! В Одессе связаться с бандитом, кражи, убийства, тюрьма! А где Катя сейчас?! – Софья вдруг осеклась.

Тихо спросила: – Аня, где она сейчас?

– Не знаю. – Анна провела ладонью по лицу, вздохнула. – Право, Соня, не знаю. Она ушла тогда, в Одессе, прямо из кабинета следователя, ушла на улицу, и я… я не могла идти за ней.

Соня, если бы ты видела ее тогда, нашу Катю! Как она изменилась, какой стала взрослой и… совсем чужой. Я, мы, наша жизнь уже не интересовали ее нисколько. Она даже не простилась со мной уходя… хотя я сделала все, что могла, чтобы избавить ее от тюрьмы. Максим Модестович употребил свое влияние… Впрочем, я тебе уж сотню раз рассказывала об этом. И за три года – ни письма, ни весточки. Мы ей больше не нужны, Соня.

– Как страшно… – прошептала Софья, обхватывая плечи руками.

Анна опустилась рядом с ней, обняла.

Сестры долго сидели молча, прижавшись друг к дружке, перед ними на столе плакала догорающая свеча, а за окном все гуще и гуще, уже сплошной пеленой, летел снег.

– Аня, поклянись мне… Пообещай, что более не будешь устраивать мне свиданий с Черменским. Это слишком больно, слишком мучительно… Помнишь, как говорила Татьяна? «А счастье было так возможно, так близко…»

– Бедная моя, бедная… Ты так его любила…

– Оставь, Аня. Это судьба.