Дама полусвета

– Ну, и каких-таких рывирансов тебе еще надобно, Владимир Дмитрич? – спросил его Северьян часом позже, когда уже стемнело и Ирэн в сопровождении весело стрекочущей Натальи отбыла в отведенную ей комнату. – Вот право слово, просто по-свинячьи себя с бабой ведешь! Ей осталось разве что прямо в постелю к тебе рыбкой кинуться. И то, поди, еще кочевряжиться будешь!

– Слушай, я сейчас тебе в морду дам! – вскипел Владимир. – Ты разве не видишь, сукин сын, что она по делу приехала? И не гогочи на весь дом!

– Да что же еще делать прикажешь?! – откровенно забавлялся Северьян.

 – По делу, видали вы… По делу грамотные люди письма пишут да телеграммы шлют, а не едут за тыщу верст черт-те куда из столиц по грязи! Послушай, ну, коли сам не хочешь, так хоть меня пусти, грех ведь этакому товару пропадать…

– Не боишься? – поддел его Владимир. – Ведь она тебя тогда на Сенной чуть не застрелила, так сейчас – самое время!

– Береженого бог бережет. Ну, так я попробую, Владимир Дмитрич?

– Не смей, – коротко сказал Владимир.

Голоса он не повысил, но Северьян сразу перестал скалиться. Пожал плечами, потянулся, засвистел сквозь зубы, скрывая смущение. Чуть погодя усмехнулся:

– Ну… так ты бы написал ей, чего она просит. С паршивой овцы хоть шерсти клок, надо ж барышне хоть что-то с тебя поиметь…

– Это не так просто, как тебе кажется.

– Да-а?! – искренне удивился Северьян. – А чего ж тут мудреного-то, коли грамотный? Бумага, кажись, есть, а нет, так я у Фролыча возьму. Пиши, ночь длинная.

– О чем?..

– Да мало ль мы с тобой видали-то? Про Ганьку из Тамани пропиши… Про Фроську одесскую, вот жаркая баба была, до сих пор во снах гляжу… Про Любку кронштадтскую, кою ты у матросов отбил… Про Степаниду… Про солдатку ту с Вешенской…

– У тебя одно только на уме, – отмахнулся Владимир. – Отвяжись, не то, ей-богу, про тебя напишу. И печатать отдам, узнаешь тогда!

– Ха! Стращали ежа-то голым задом! – уже уходя, бросил Северьян. И, прежде чем Черменский успел достойно ответить, хлопнул дверью в сенях.

Ругались они с Северьяном часто, но на сей раз Владимир разозлился всерьез и, засев в своей комнате, за каких-то полтора часа написал на плохой бумаге еще более плохим пером очерк под названием «Шанхайский Ринальдини», в котором рассказывалось о жизни и похождениях этого парня – выходца из Шанхая, сына русской проститутки и китайского кирпичного мастера, в десять лет сбежавшего из приюта на улицу и отправившегося бродяжить.