Дети Йеманжи

«Не время, малышка… Не время! Мне осталось мало, совсем немного… Я знаю, что твоя мать будет против… Но ты должна быть счастлива! И меня больше ничего не держит. Скоро ты встретишься с другими… Они придут. Они никогда не оставят тебя, что бы там ни говорила Нана! А если тебе придётся плохо – всегда зови Эшу! Ты знаешь как, я учила тебя. Эшу придёт и поможет, хоть он и негодник, каких свет не знает. А пока… пока… ступай.»

В соседней комнате зарокотали барабаны – громко, призывно. Низкий мужской голос затянул: «Одойя, Йеманжа, одойя…» – и чёрные женщины увели Эву туда, где пульсировал ритм и качались в такт с барабанами фигуры.

И она пришла в себя лишь утром, оказавшись на широкой кровати бабушки. И, не раздумывая, осталась на бдение у тела, на похороны и поминки.

Ни мать, ни отец не прибыли попрощаться с бабушкой. Эва ничуть этому не удивилась. Гораздо больше её поразило то, что, когда она вернулась домой, пропустив четыре школьных дня, ожидая чудовищного скандала, мать вдруг обняла её прямо на пороге и долго прижимала к себе.

Эва застыла – в самом искреннем ужасе. Никогда в жизни доне Нана в голову не приходило приласкать дочь. Даже в Эвином детстве мать не сажала её к себе на колени, не гладила по голове, не обнимала. И сейчас Эва чувствовала себя так, будто на неё накинулся с объятиями совершенно чужой человек.

Но это всё же была её мать, и Эва терпеливо вынесла её прикосновение. Тем более, что всё кончилось так же внезапно, как и началось. Мать жёстко отстранила, почти оттолкнула дочь от себя, осмотрела её с головы до ног и обычным своим резким голосом сказала:

– Выглядишь ужасно.

Что ты там делала? Надеюсь, не играла в макумбу? Какая дикость все эти бдения! Теперь нужно как-то продавать дом, землю… Такая морока! Иди, ложись в постель.

И Эва поняла, что ей это в самом деле нужно. Она провела четыре дня на ногах, засыпая урывками на несколько часов, разговаривала с людьми, слушала истории, утешала других, плакала сама – но ни разу не почувствовала усталости или недомогания.

Но сейчас, после неожиданных объятий матери, девушке показалось, что из неё выдернули стержень. Разом навалилась смертельная тоска, сердце стиснуло болью, закружилась голова, перед глазами поплыл туман… Кое-как удерживаясь за стену, Эва доплелась до своей спальни и, не раздеваясь, рухнула на неразобранную постель.

Лучше ей не стало. Всю ночь и целый день Эва пролежала на кровати, глядя в потолок и мучаясь от приступов головокружения.