Голова голов

Вот, что нужно мафии… Потому что когда всё идёт своим чередом, то и вмешиваться никуда не приходится, и все меньше обращают внимание. А мафия очень не любит внимание к себе.

Фабио вышел к набережной. Его сразу обдул ветер. Отсюда простирался вид на бухту. Когда-то было сказание о том, как Архимед изобрёл зеркальные щиты, которые направили на приближающийся вражеский флот и спалили его дотла лучами Солнца… Забавная, конечно, сказка. Если б такое было правдой, то мы до сих пор бы сжигали друг друга, а не одни только корабли… Но ведь многие верят в это.

И рассказывают друг другу иногда даже на полном серьёзе. Мол тогда были другие технологии, и такое было возможно. Или ещё что-то в этом роде…

Вот и отец тоже рассказывал это. Рассказывал ещё маленькому Фабио, когда они прогуливались здесь. И ветер дул точно также. И в бухте также плескались волны. И можно было не сомневаться, что во времена тех далёких событий, уж какими бы они ни были, но и ветер и волны были такими же… И вот теперь его отца нет. А ещё лет, в лучшем случае, через 30-40 не будет его самого.

И не останется ничего ни от него, ни от его отца, а его сын Чезаре Сальтоформаджо будет играть на фортепиано на каком-нибудь австрийском балу, ничего не зная о своих предках.

Фабио стало грустно от этих мыслей. Всё же должен был быть вариант, который бы сделал всё это не таким безысходным. Похоже, что его учитель дал верный подход к нему, но путь к нему виделся отнюдь не лёгким.

Он спросил, насколько долго его и его родных должны помнить потомки.

И ответ на этот вопрос не может выражаться в чём-то конкретном. Это не может быть год или сто лет. Даже если кому-то хочется, чтобы его помнили, например, тысячу лет, то это не более чем его амбициозное желание. Он сам в реальности даже не сможет посчитать, кем ему в этом случае будет приходиться этот человек. Пра-пра-кем? Дело ж ведь точно не в этих «пра», иначе бы кто-нибудь да уже б давно нарисовал бы таблицу, и все сидели бы и разглядывали её рядом с пирамидой очереди наследования.

Ответ должен быть где-то в них. В тех, кто будет помнить. И, может быть, за что помнить. И, видимо, главная разница в том, будут ли родные помнить его дольше, чем все остальные. Вот, например, Юлия Цезаря помнят до сих пор, но вряд ли найдётся хоть кто-то, кто сможет точно, твёрдо и уверенно сказать, что он является его прямым потомком. И это есть не семейное дело – это дело общественное. Когда человек, по сути, отдал себя всем: государству, обществу.