Голова голов

Фабио ни разу не подумал, что она так может спрашивать, из-за того, что люди начали по-другому относиться именно к ней… Он тогда это «по-другому» предполагал лишь с хорошей стороны, лишь с той, которую он подразумевал всегда в первую очередь – безопасность и достаток… С этим у них не могло быть проблем… Собственно, может быть, причина как раз в том, что слово «проблема» как таковое вообще потеряло для них смысл? Может быть, из-за этого и память про них стала чем-то другим?

– Безопаснее… Это ты прав. Безопасность буквально окутала их жизнь со всех сторон… Но, а ты ведь сам? Ты же живёшь немного по другим правилам.

Если ты не боишься, что у тебя могут отнять самое ценное, так тебе-то зачем забывать?

– У меня и правда не было причин забывать что-то про них, потому что у меня есть своё дело. Но в том-то и проблема, что это дела берёт всё, что может из меня. Оно берёт всю мою жизнь… И ведь я тоже ничего толком не знаю про своих родителей, про своего деда и бабушку. Ничего, что не касалось бы кафе.

– Но ты хотя бы знаешь их имена. Имя твоего деда все знают. И все знают, что Франческо Кваттроки имел кафе «Понедельник», а затем и «Вторник», которое он передал своему сыну Луке Кваттроки.

– Да, всё верно. Имена их все знают. И знают про его дело. Но, как Вы видите, это снова касается кафе. Потому это и я знаю… А какие они были люди внутри, я не знаю толком. Я помню, что отец любил чай с молоком по утрам. Он всё время пил сразу как только встал. Первым делом. Иногда он смотрел футбол.

Раз или два в месяц. И это всё, дон Фабио… Это, по сути, всё, что я знаю о нём личного. Я смог перечислить это в паре предложений… Зато вот, где он что когда прикрутил и починил в кафе «Вторник», я знаю досконально. Как он получал чистый убыток два месяца подряд после открытия. Как он выбирал скатерти для столов и отмерял высоту каждого столика. Как он подбирал лампочки для настольных светильников и как отмерял длину проводов для них. Как он читал молитву перед тем, как каждый раз закрыть входную дверь в кафе… Я знаю этих фактов множество и каждый раз вспоминаю о них, когда мне приходится делать что-то похожее… Но ведь это не он. Это всё, что касается его дела. Самого его я очень плохо знаю.

И то правда. Фабио посчитал, что всё это чистая правда, именно такая, какая она есть на самом деле, а не такая, какой бы её кто-то хотел видеть… Память о Кваттроки съело их дело, а память о его родителях и прародителях съело его собственное дело.