Книга тайн

Хотя времени на мою работу теперь станет меньше.

Но никто ему не ответил.

– Марина! Я принес первую заработную плату. Так они теперь называют жалование. Ибо само старорежимное слово «жалование» кажется большевикам унизительным. И потому они говорят заработная плата. Плата за то, что отработал. Можно устроить небольшой пир.

Но снова никто не ответил. В квартире жены не было.

«Куда это она могла пойти?»

Он подошел к шкафу и открыл дверцу. К его удивлению там находились лишь его вещи. Ни одного женского платья.

«Что за ерунда? Куда она дела все свои вещи? Неужели снова пошла менять на продукты?»

Он вышел из квартиры. Постучал к соседям.

Ему открыла вдова фабриканта Рукавишникова.

– Здравствуйте, Эльвира Рудольфовна.

– Здравствуйте, Кирилл Андреевич. Вы ходили на службу?

– А вы уже знаете, что я снова служу?

– Но вы сами неделю назад рассказали нам про это.

– Я? – удивился Крылов.

– Именно вы. И вы обещали подыскать работу и для меня.

– Запамятовал.

– Вот так всегда! А голодать никому не хочется.

– Не могу вспомнить про это. Но я пришел к вам не за этим. Вы не видели сегодня Марины?

– Марины? – спросила Рукавишникова.

– Ну да. Я вернулся, а дома её нет. Но она никуда не должна была идти.

– А кто это?

Крылов опешил.

– Я говорю о Марине, моей жене!

– А вы женились? Простите, но я ничего не знаю про это. Примите мои поздравления, и я думаю, что скоро вы познакомите меня с вашей женой. Простите, но сейчас я занята.

Рукавишникова закрыла дверь. Крылов не мог понять ничего. Неужели женщина решила пошутить? Не похоже на неё. Он отправился к старому профессору русской словесности Ивану Ивановичу. Тот знал еще отца Марины.

Но и тот сделал вид, что впервые слышит о жене Крылова.

– Простите меня, Кирилл. Но я не могу понять вас.

– Хотел вас спросить. Не видели ли вы сегодня…

– Я вас слышал, Кирилл. Но не знаю о том, что вы женились. И вашей жены не имею чести знать…

…Утром следующего дня Крылов смог убедиться, что его жена Марина, существовала лишь в его воображении.

Но был странный папирус, которого ранее Крылов не видел в своей коллекции. Он был написан частично древними иероглифами и частично демотическим письмом позднего римо-византийского периода.

«Странное сочетание, – подумал профессор. – Весьма странное. И ранее я этого документа не видел.