И Аз воздам

Да и Москву хочется рассмотреть получше. Вы же не обидитесь?

– Ни в коем случае! – Радек опять раскинул руки, и снова это у него вышло нехорошо. – Вполне понятное желание, подлежащее немедленному и неукоснительному удовлетворению. Но, честное слово, хотел бы я посмотреть на вас, на разутую и, главное, на раздетую, – он подождал реакции на рискованную остроту, не дождался. – В таком случае, мы пошли грузиться, а Владимир посадит вас на извозчика. Принимается?

Игнатьев уже загрузил свой и другие чемоданы в багажник авто.

Водитель активно ему помогал.

– Да, конечно, спасибо, – Мария шагнула к графу, обняла, подставила щеку для поцелуя:

– Вы помните адрес, мой друг?

– Абсолютно! – Альберт прижал руку к нагрудному карману. – У меня он и есть записан: Старопименовский переулок, дом шестнадцать, – прочитал он, нещадно перевирая ударения. – Бог мой, до чего сложны есть русские наименования! Как только я имею быть свободен, сразу буду оказаться у вас на Старопименовском.

Владимир быстро подхватил чемодан Марии, пошёл чуть впереди. Всем видом выражал неописуемую грусть.

– Что с вами, Владимир? – как бы недоумевая, спросила Маша. – Вы на себя не похожи.

– Вы ещё спрашиваете? Вы смеётесь надо мной? – Владимир испустил длинный выдох.

– И в мыслях не было, – Мария пожала покатыми плечиками, сейчас широкими от пальто. – Но вы правда какой-то не такой, каким я успела вас узнать. Киснете отчего-то.

Учтите, я люблю сильных мужчин. Вот вы, я уверена, натура сильная. Иначе вы бы не были революционером. И, конечно же, не записались бы в большевики. Ведь я права? Вы сильный человек?

Владимир деланно смутился:

– Я не знаю, что вам ответить – любой ответ прозвучит как бахвальство.

Она показала, что поверила в его деланное смущение. Происходила почти что шахматная партия, в которой, однако, Мария видела и понимала своего партнёра насквозь, предугадывая все его ходы.

Он же самоуверенно полагал, что уже выиграл, хотя не умел заглядывать даже на ход вперёд.

– Да, я грустен. Мне тоскливо оттого, что мы расстаёмся, дорогая Машенька, – сказал он, подпустив смиренной грусти в бархатные переливы баритона. – Неужели же, неужто же мы не увидимся в Москве?

– А вы очень этого хотите? – Маша тоже поиграла голосом, зарядив в него толику лукавства, которого он хотел и которого ждал.