По Уссурийскому краю. Дерсу Узала

Приходилось часто останавливаться и ожидать, когда впереди рабочие прорубят дорогу. Около полудня кони вдруг совсем стали.

– Трогай! – кричали сзади нетерпеливые.

– Обожди! Старовер затески потерял, – отвечали передние.

– А где сам-то он?

– Да пошел вперед искать дорогу.

Прошло минут двадцать. Наконец Паначев вернулся. Достаточно было взглянуть на него, чтобы догадаться, в чем дело. Лицо его было потное, усталое, взгляд растерянный, волосы растрепанные.

– Ну что, есть затески? – спросил его Гранатман.

– Нету! – отвечал старовер. – Они, должно, левее остались. Нам надо так идти, – сказал он, указывая рукой на северо-восток.

Пошли дальше. Теперь Паначев шел уже не так уверенно, как раньше: то он принимал влево, то бросался в другую сторону, то заворачивал круто назад, так что солнце, бывшее дотоле у нас перед лицом, оказывалось назади. Видно было, что он шел наугад. Я пробовал было его останавливать и расспрашивать, но от этих расспросов он еще более терялся.

Собран был маленький совет, на котором П. К. Рутковский высказался за возвращение назад до затесок, но Паначев говорил, что он пройдет и без дороги и, как только подымется на перевал и осмотрится, возьмет верное направление.

Надо было дать вздохнуть лошадям. Их расседлали и пустили на подножный корм. Казаки принялись варить чай, а Паначев и Гранатман полезли на соседнюю сопку. Через полчаса они возвратились. Гранатман сообщил, что, кроме гор, покрытых лесом, он ничего не видел.

Паначев имел смущенный вид и хотя уверял нас, что место это ему знакомо, но в голосе его звучало сомнение.

Едва мы тронулись с привала, как попали в такой бурелом, из которого не могли выбраться до самого вечера. Паначев вел нас как-то странно. То мы карабкались на гору, то шли косогором, то опять спускались в долину. Обыкновенно когда заблудишься, то уже идешь без расчета. Целый день мы были в пути и стали там, где нас настигла ночь. Невесело было на биваке. Сознание, что мы заблудились, действовало на всех угнетающим образом.

Особенно грустным казался Паначев. Он вздыхал, посматривал на нас, ерошил волосы на голове и хлопал руками по полам своего армяка.

– Ты клещей-то из бороды вытащи, – говорили ему стрелки.

– Вот беда-то! – говорил он сам с собой. – Как на грех, потерял затески!

Надо было выяснить, каковы наши продовольственные запасы. Уходя из Загорной, мы взяли с собой хлеба по расчету на три дня.