Империя Щита Центавра. Неизвестная планета

Но сны связывают нас с тканью реальности, ведь они могут предсказывать будущее.

— Я вас слушаю.

— Мне снится один и тот же навязчивый сон, очень реальный. Я совершенно отчетливо вижу тронный зал на Зарсе, где император ведет торжественные приемы… — Волнение Окслейда, отметил Уокер, еще усилилось. Было видно, что он никак не может собраться с духом. Наконец он продолжил:

— Я видел орлов. Понимаете, орлов. Или существ, очень похожих на этих земных птиц. Один из них сидел на троне императора — видимо, в моем сне он был императором Зарса.

— И как они выглядели, эти орлы?

— Очень большие, в рост человека, высокие, стройные. У них крылья, сросшиеся с руками, на каждой руке по четыре пальца. Все одеты в военные мундиры и вооружены. Тронный зал весь заполнен этими существами: один восседает на императорском троне, остальные — либо придворные, либо личная охрана. Но их было много. Очень много.

— Да, очень интересный и странный сон, — задумчиво проговорил Райан.

— И что же вы по этому поводу думаете? — спросил Окслейд.

— Я думаю, что это просто сон. Хотя… иногда сны могут быть неслучайными. В прошлом у меня были психологические проблемы, связанные со снами. Мне даже одно время приходилось посещать психоаналитика. Он доказывал, что мои сны являются продуктом моих нереализованных желаний.

— Я тоже думаю, что это не случайный сон. Он явно что-то означает. Видимо, не совсем приятное будущее нас ожидает.

Кожа Окслейда стала приобретать фиолетовый оттенок.

Его волнение передалось и Уокеру: он почувствовал, как его кожа покрывается мурашками, и попытался справиться с охватившим его внезапным приступом паники, которой он никогда не был подвержен в прошлом. Даже в великой битве звездных флотов у Регула, стоя у пульта управления секретным оружием Империи, он, казалось, волновался не так сильно, как теперь, когда увидел ставшую фиолетовой сухую кожу

Окслейда. Тот не мигая смотрел на него своими большими хамелеоньими глазами.

Уокер подумал про эль, который всегда бодрил и успокаивал его в трудные минуты.

— Не хотите выпить эля? — спросил он, прерывая неловкое молчание.

Окслейд мигнул третьим веком. Кожа его постепенно приобретала естественный зеленоватый оттенок. «Наконец-то успокаивается», — подумал Уокер.

— Я не пью эль в период сильного душевного волнения, — сказал Окслейд. — В отличие от вас, людей, меня он не успокаивает, а, наоборот, возбуждает.

— А я выпью.