Прыжки во времени. Парадигма бессмертия

– Теракт? – невольно пронеслось в мозгу самое очевидное объяснение для человека на первой линии огня, кортеж которого ежегодно увеличивался и в этом году достиг семидесяти спецавтомобилей, не считая вертолетов, снайперов и оперативников ФСО в форме сотрудников ДПС по всему маршруту. Он вперил властный взгляд в пришельца, надеясь парализовать его волю, как это блестяще удавалось в беседе за любимым столиком со всякими там губернаторами. Некоторые представители власти нещадно потели и боялись нечаянно опорожнить мочевой пузырь со страху.

Но сегодня расклад был обратный. Однако незнакомец пока не делал никаких резких движений, да и оружия не наблюдалось, и президент усилием воли взял себя в руки.

Пять минут назад Петр Калинкин перелетел из ледовой Франции и очнулся сидящим в кресле машины времени, на экране монитора 12 июля 2024 года, московское время – 16 часов 15 минут. Он выключил агрегат, нажав красную кнопку, и стал ждать.

Умная машина переместила его в нужную точку, когда хозяин резиденции был уже на государственной службе – в Ново-Огарево, а может, и в Крым, ибо кабинеты были идентичными, а точное место нахождения первого лица государства являлось секретом на всякий случай, но в именно в данном случае это не сработало.

Петр галантно предложил президенту занять свое законное место и положить руки на стол. Сам остался сидеть, повернувшись вправо, к собеседнику, и сразу преступил к делу.

– Прежде всего, я не представляю для вас никакой угрозы, но не подавайте никаких знаков или команд, я неуловим. И выслушайте, – попросил он достаточно торопливо. Затем сделал небольшую паузу и стал говорить медленнее, стараясь быть максимально убедительным. – Меня зовут Петр Калинкин, из Петербурга, вашего родного города. Буду краток. Волею судеб я награжден необычайной способностью перемещаться во времени и пространстве, как мне заблагорассудится.

Я оказался здесь, и это, как мне кажется, лучшее доказательство правдивости моих слов.

Президент слегка кивнул, не отрывая от него взгляда, привычно оценивая личность и психическое состояние собеседника, мужчины лет тридцати, профессионально изучал его лицо, выражение голубых глаз и движение губ при разговоре.

– Ничто не выдает в нем душевнобольного, разве что суть его речей, – подумал он.