Часовая башня

А, было ли лишнее, и где та грань, за коей оно начинается?

Давно обсуждал с Лефортом идею строительства нового, своего города, что будет далёк от надоевшей, презираемой теперь им Москвы. Да и не город это был для него, а, скорее некая резиденция, должная стать центром его, новой России, построенной на фундаментах древней Руси. Оттуда, из неё, с помощью своих союзников, Англии и Германии хотел расширять территории нового, своего государства, что хоть и стало для всех впоследствии великой Россией, для него прежде всего было собственным, любимую сердцу часть которого отвоевал у Шведов.

Но, где, на каком месте должен пасть его выбор? Сомневался.

Архангельск? Не слишком ли далеко от Москвы? Но, к чёрту эту большую деревню, со всеми её бесчисленными тётушками и дядьками, являвшимися ему родственниками. Ненавидел её, как напоминание о своих предках, коих стыдился, как можно скорее желая всеобщего признания как европейца.

Ниеншанс? Пожалуй, что это место будет получше.

Там не слышна была Русская речь. Чухонцы на своих многочисленных, где Ингерманландских, а где и Карельских, похожих между собой наречиях ублажали его, уставший от Русского слова слух. Со своими соратниками же, общался по-немецки, иногда, в исключительных случаях переходя на Английский, который знал плохо.

Но, для этого следует изгнать Шведов. Задача не простая. Чёрт возьми, куда бы ни сунулся, везде, подобно паутине, таилось гнилое прошлое, с многими ошибками и последствиями нерешительности Рюриковичей.

Ненавидел этот род, только лишь за то, что знал; в нём слишком много Русского, точнее присущего той средневековой Руси, которую, как считал; именно ему предстоит выжечь калёным железом из России, как хотел теперь называть все те земли, принадлежавшие ему.

Нет, не Московия, не Русь, а именно Россия. Великия и малыя, со всеми новыми территориями, что именно, как был уверен, должен присоединить к уже существующим, мечом и огнём, как веру православную насаждал князь Владимир.

Но если нужно, то и её сменит на своей земле. Та сила, что в порывах гнева, судорогой искажала его лицо, говорила сама за себя, давая уверенность в будущих победах.

Неимоверно отстала страна от той же Голландии, или Англии, где бывал в гостях у короля, который приказал выполнить его портрет в знак уважения.

И, сейчас, в 1698 году, вернувшись на Родину, лелеял в себе планы строительства своей новой резиденции.