Часовая башня

Веню же ждала Москва. Странное дело, чем севернее, тем сложнее было устроиться на перспективную работу. Но, что-то заинтересовало её отца в этом переводе. В 44-ом участвовал в освобождении Выборга. Нужен был ей этот город, в первую очередь для получения образования. Внушили ещё в художественной школе; обязана учиться на архитектора. Да и к тому же эта отцовская перспектива. Всё совпало. Теперь могла, пусть и не живя в Ленинграде – поступать в художественную академию.

Венины же родители, как казалось ей, намертво приросли к Киеву, и не видя ничего более перспективного, нежели то, чего уже смогли добиться здесь, не стремились к большему, довольствуясь существующим.

Но не упустили любой шанс, если только представится, которого, увы не было. Поэтому Веня брал на себя то, что не могли осуществить родители, двигаясь на север, но, не дальше Москвы, так, как там, считал и находится Иллий рай, что грел его своими лучами славы, для которой и рождён.

– Да тут целый дворец!

– Снимай обувь.

Надевай тапки.

– Послушно нацепила с помпонами, разглядывая украдкой стены, с лепниной под потолком, камин сквозь открытую дверь гостиной, что, видимо была установлена в свой проём ещё до революции.

– Здесь сохранилось всё, как прежде. Квартира не была разграблена, так, как с самого первого дня отдана одному чекисту. В 37-ом его расстреляли. Затем, всё как по маслу. Еще трое руководителей высокого уровня пытались жить в ней, до самого начала войны. Так же расстреляны.

Потом оккупация. И, только в 1954-ом, разогнав коммуналку, тут поселили моего отца. Сверху, в надстроенных этажах, всё не так. Гораздо проще. Да и потолки на метр ниже. Не то, что здесь, четыре с половиной, – закончив вводный экскурс, сменил тему:

– Пошли музыку слушать. У родаков много есть чего.

– А у тебя?

– У нас с отцом схожие вкусы.

Дорогой проигрыватель, с мощными колонками, занимал центральное место внутри на редкость низкого шкафа, стоящего посередине стены гостиной.

Но диван и кресла, неимоверно большого размера, с резными подлокотниками и кожаной обивкой, тёмно-коричневого цвета, значительно уменьшали немалого размера комнату. Помогал им в этом и чересчур большой, стеклянный, журнальный столик.

Порывшись в иностранных пластинках, поставил джаз.

– Инга…

– Что?

– Так, просто.

– Тебе нравится моё имя? – смотрела прямо в глаза.

– Да. Необычное.

– Но оно же вульгарно, – хитро улыбалась.