Злобное море бушует в округе. Пародии и подражания. Часть II

Исчезнули при свете просвещенья

Поэзии ребяческие сны,

И не о ней хлопочут поколенья,

Промышленным заботам преданы…

Лирический герой стихотворения – поэт, оказавшийся в чуждом мире, обитатели которого не хотят знать плоды его вдохновения, они заняты своими сугубо практическими делами. Правда, в результате их трудов расцвела земля Эллады, где происходит действие стихотворения. Баратынский понимает проблемы поэта, хотя и не героизирует его: задумав броситься в море и погибнуть, как Сафо, поэт в итоге пугается волн и уходит от берега.

Герой Владимира Буева не последний, а «Единственный поэт», и проблемы у него совсем иные.

Столетие, где я, друзья, приткнулся,

Циничное. Мечтаю о другом.

Родился я не там. Я обманулся.

О золотом тельце гудят кругом.

А надобно гудеть о просвещенье.

О снах, что в детстве снились, хлопотать.

Остановить поэзии мгновенье

Хотелось бы и вновь ребёнком стать…

И относится автор к своему лирическому герою с куда большей иронией.

Тем более, что, в отличие от Баратынского, Буеву известно выражение: «Не вернуться на старенький снимок», а его герою хочется именно этого, ни о каком самоубийстве этот поэт нашего века не задумывается ни на секунду. Принципиально различен жизненный опыт авторов, так же не могут быть похожи друг на друга лирические герои. И трудно назвать одно стихотворение пародией на другое: у них более сложные взаимоотношения.

Ещё большая разница видна в случае со стихотворением Баратынского «Подражателям»:

Когда, печалью вдохновенный,

Певец печаль свою поёт,

Скажите: отзыв умиленный

В каком он сердце не найдёт?

Кто, вековых проклятий жаден,

Дерзнёт осмеивать её?

Но для притворства всякий хладен,

Плач подражательный досаден,

Смешно жеманное вытьё!.

.

Владимир Буев фактически пишет ответ поэту позапрошлого века от нынешнего подражателя:

Он тот певец, который песни

Свои печальные поёт.

А у меня свой стих, хоть тресни,

Из мозга с глоткой не идёт.

Дерзну пародию состряпать

Иль подражанье замутить.

Что ж делать, если слог мой – лапоть,

Коль мыслей не успел нахапать,

А рифмой можно гвоздь забить…

Скажем прямо: лирический герой Буева не мог бы присниться герою Баратынского даже в страшном сне. Поэт начала XIX-го века не мог себе представить, что другой поэт, даже в пародии (а она уже существовала), может писать такое о своём лирическом герое, почти о себе самом.