Стометровка

Весьма странная кличка. Как-то сюда заехал на гастроли Чарли Чапли… Прошу прощенья, не Чарли Чаплин, а его сын. Точнее, даже не сын, а как бы это сказать?.. В общем, это был сын Аркадия Райкина, но его здесь прозвали Чарли Чаплин. Однажды его после гастролей пригласили в ресторан, как раз в тот, где работала Та. И опять таки:

– Как раз в это время здесь, в ресторане, были молочные поросята. – Разумеется мертвые. Думаю, в этом нет ничего страшного. Да и вообще, этот роман можно назвать:

– Посмертными записками Пиквикского Клуба.

 – Да, друзья мои, мое участие здесь незначительно.

Итак, бармен пригласил Чарли Чаплина… Еще раз:

– Итак, бармен это большого ресторана пригласил сына Аркадия Райкина на мертвого поросенка, зажаренного в духовке. Это было уже после закрытия, когда актер уже отыграл свои роли. Туда же зашел и здоровый парень, которого звали… впрочем, это уже не важно, ибо актер на полуночном банкете дал ему кличку, которая прилипла к этому парню навсегда. А именно:

– Нерон. – И совсем не потому, что парень был кровожадным, как Нерон.

Кого тут убивать-то? Просто поросенок был довольно противным. Вы ели молочного поросенка? Не ели. И не надо. Мяса мало, а жир такой мягкий, непривычно противный. Но Нерон жрал его, как будто это был его любимый шашлык из свинины. Я люблю из говядины. Пусть он жестче, но лучше. Так вот этот Нерон никак не мог запомнить имени актера. В конце концов, тот обиделся, и сказал:

– Ты как Нерон, ничего не помнишь.

– А чего не помнил Нерон? – спросил парень.

– Он никогда не запоминал, кто сжег Рим. Ему говорили:

– Да ты, блядь, и сжег! – А он отвечал, так это подумав для приличия сначала:

– Нет, вот что хочешь делайте:

– Не помню.

Кончилось тем, что Нерон назвал актера ебаным Чарли Чаплиным. Первое слово забылось, а два других так и закрепились за Райкиным в этом городе.

До прихода поезда оставалось всего десять минут, и Оловянный и Та начали дрожать. Так бывает. Человек долго не может решить:

– Как это оно там будет, в будущем? – А вот за десять минут до решающего шага вдруг понимает, что пятый выстрел будет неудачным.

Пуля пойдет в молоко. Ну, если это биатлонист. Его начинает колотить так, что никакие заклинания, никакие установки психолога, ни какие уговоры тренера не помогают. Ничего не действует – его трясет и все. Все, что он ни вспомнит хорошего, положительного оказывается бессильным перед:

– Предвидением. – Так и они поняли, что вдвоем не справятся.