Последний атаман Ермака

Думается мне, что татары не раз попытаются догнать нас, отбить пленника и тем сохранить тайну о судьбе наших казаков.

– Пущай пытаются! Не всякий раз щуке удается схватить жирного карася, иногда и колючий ерш попадается! – ответил Тимоха, стягивая с помощью десятника кольчугу, а потом и кафтан с рубахой, испачканной почти во весь бок теплой кровью. Ортюха из походной котомки достал узелок с лечебными травами, свернутую в тугой моток шириной с ладонь чистую белую холстину—у каждого казака такой запас на случай ранения имелся, – присыпал рану толченым чистотелом и кровохлебкой, наложил повязку, помог надеть чистую рубаху, на плечи накинул кафтан, чтобы Тимоха не застудился на свежем сыром ветру.

После этого помог Федотке зарядить снова все тридцать пищалей и сам сел на кормовое весло, велев Митяю с носа челна следить за водой Иртыша.

Казаки гребли, помогая течению, челн шел быстро, нагоняя лениво идущие льдины, иные светло-белые, иные измазанные землей, с кучками прибрежного мусора из веток и смерзшихся листьев.

Несколько раз нагоняли большие толстые льдины, которые загораживали Иртыш едва не на четверть его ширины, и тогда Митяй длинным багром упирался в лед, челн медленно обходил препятствие и снова старался идти стремниной, подальше от лесом поросших берегов.

На востоке заалел небосклон, розовые лучи солнца окрасили в теплый цвет спящие еще после зимы леса правобережья.

Ортюха причалил челн к льдине, велел казакам поднять весла и дать телу роздых.

– Подкрепиться надобно, братцы, – полушутя распорядился десятник. – Коры не поглодав, и зайцу от лисы не долго бегать! Покудова на спине этой льдинки путь продолжим, она просторная, расчистит нам дорогу от коряг. А вообще причудлива сия сибирская река – Иртыш! Днями вроде бы основной ледоход утих, а ныне опять с верховий льда нагнало! Должно, боковые сестрички ему свои зимние уютные кафтанчики, сбросив, одолжили до будущей зимы.

Ну, это так, стариковское брюзжание. Тимоха, ты как себя чувствуешь? Рана не дергает, воспаляясь?

Тимоха Приемыш полулежал на правом боку борта челна, вытянув ноги по днищу, рядом с кормовой скамьей, голос Ортюхи вывел его из дремоты. Он прислушался к своей ране – болело, но боль была ровная, и это его успокоило.