Последний атаман Ермака

Ортюха Болдырев узнал и дорогу, и неглубокую балку, где он с молодыми казаками брал пленного татарина. Напомнил об этом Матвею Мещеряку, добавил приглушенным голосом:

– Да-а, бережет себя Бегиш, ждет казаков. Еще час-другой, и атамановы струги пойдут через Иртыш, а нам отсюда из-за кручи берега их не увидать.

– Услышим, когда струги к берегу приблизятся, – отозвался Матвей Мещеряк. – Условились мы с Ермаком, что он из затинной пищали пальнет по татарам, когда приблизится к городку.

А вот как нам подступиться к Бегишу со степи незамеченными – загадка пострашнее сказки о змее девятиголовом. Приметят татары издали, почти за версту, кинутся встречь скопом, так что и отбиться не сумеем! Стало быть, надо что-то придумать!

Ортюха Болдырев еще раз оглядел поле вокруг городка, окраину леса, решил присоветовать атаману свою задумку:

– Надобно краем леса быстро пройти к вон тому южному тракту, овражком спустимся и перекроем дорогу Бегишу и Караче, ежели они надумают бежать в степи, к хану Кучуму.

А сюда, в сторону Кашлыка, они отступать и не подумают. Оттуда и до вала рукой подать, заранее не увидят нашего приближения.

Матвей Мещеряк раздумывал недолго, принял совет десятника, тут же отступил с опушки к залегшим в бурьяне казакам.

– Поспешим, братцы, не за грибами пришли, да и не видно их здесь!

И вновь шли лесом, не углубляясь, но и не показываясь на открытом месте, хотя в лесу было еще довольно сумрачно, зато Бегишев городок уже освещен косыми лучами солнца довольно хорошо, так что огонь сторожевых костров померк, и только столбики дыма указывали место, где догорали толстые поленья.

– Пришли, – тихо проговорил Ортюха, когда перед ними объявился заросший высокой травой и кустами овражек, уходящий в сторону Иртыша мимо городка. – Теперь поспешим вниз.

Как бы не опоздать к началу сражения.

– Скорее, скорее, братцы! – заторопил свое малое войско атаман Мещеряк. – Иван, как твоя нога? Поспеешь за нами? – Матвей видел, что трудный переход лесом дался Камышнику непросто.

– А что ей сделается, этой ноге, разве что как у бабы- яги станет вдруг костяной? – шутливо отозвался десятник, левой рукой провел по длинным вспотевшим от тяжелого дыхания усам.