8, 9 – аут. Таинственная река

 – Не видеть – только избранные.

Говорят, еще с семнадцатого года стояли в бункерах под Москвой дальнобойные сорокатонные грузовики битком набитые молоком и мясом, только в девяносто первом году им не дали пробиться к Белому Дому, чтобы показать всем:

– Нате, обожритесь! У нас всё есть.

– Вы хотите восстановить свою репутацию? – спросил руководитель оркестра. И добавил: – Тогда платите.

– Сколько?

– За репутацию? – улыбнулся руководитель оркестра.

– За любимую песню.

– Одна цена, мил человек, одна цена.

– У нас на все одна цена, – поддакнул певец.

– Ну, окей. Тогда я сам спою, – сказал Алексей.

– Нельзя, милок, нельзя. Мы поем только сами. Вы знаете, какой тут беспредел начнется, если все полезут на сцену?

– А вы?

– Знаем! – радостно воскликнул руководитель оркестра.

– Да! – даже засмеялся певец. – Было дело. Кому рассказать – не поверят.

– Хорошо, пойте. – И добавил: – Тогда, может быть, договоримся за полцены?

Все погрустнели.

– Нельзя, дорогой.

– Мы потеряем марку.

– Чего?

– Мы откроем дверь, понимаете? Настежь откроем дверь халявщикам. И вы будете виноваты. Вам это надо? – спросил руководитель.

– Нет, думаю, что нет. Пойте так.

– Как так?

– За всю сумму.

– Так вы нам еще ничего не дали!

– Да? Хорошо, сто хватит?

– Сто у нас за минус единицу.

– То есть без музыки? – спросил Алексей.

– Это на выбор, – ответил певец. – Можно и, наоборот, без слов.

– Как это?

– Промурлыкаю просто:

– Мур-мур-мур-мармур-ки.

– Ладно. Лучше все вместе, за двести.

– Тогда, конечно.

И началось:

Я в японских ботинках

Разрисован, как картинка.

В русской шляпе большой!

И с индийскою душой.

Я в носках американских,

В узких брюках я в британских.

В русской шляпе большой!

И с индийскою душой.

Мур-мур-мур-мурмур-ки

Муру-муру-муру-ки.

Алексей погрозил пальцем певцу. Мол:

– Зачем халтуришь? Деньги-то за всё заплачены. Что это за мурлыканье?

Я качу на мерседесе

Не завидую принцессе

И по-прежнему пою:

Я в японских ботинках

Разрисована-а! Как картинка!

В русской! шляпе большой,

И с английскою душой!

– Я люблю дождь, лэдис энд джэнтльмэн.

В аэробусе лечу

И как раньше залечу:

И в Америку, как Чкалов,

И в Россию, как Хузалов.

Имеется в виду Говард Хьюз, Авиатор.

В перерыве Лишенная наследства подошла к музыкантам и спросила, кто заказал этот танец.