Без вести пропавшие солдаты Манштейна. Часть первая

Кошку надо в дом на ночь приглашать, – соврал я с лёту, вытаскивая из ушей самодельные пробки, – а Вы уже и кур приготовили? – и показываю на две лежащие на столике, уже общипанные, упитанные куриные тушки.

Но тёща, не обращая внимания на мою похвалу, развивает уже свою тему о кошках:

– Точно, надо ещё одну кошку завести, а то эта только на зиму в дом заходит. Где её только не встретишь – все поля прочешет. Наверное, это всё из-за нашей вороны! А ведь осенью мышей с полей набежит – видимо-невидимо! Это же сколько они вреда наделают! Да и поговорить и погонять вечерами будет кого… Тебе бы в деревне надо жить, а ты в городе прозябаешь! Давай, разжигай свою коптильню, а я пока тушки специями, да маслом натру.

Где есть фруктовые деревья, там и опилки от них найдутся. Уж что-что, а опилок из-под пилы хватит на двадцать кур. Натёртые солью, чесноком и чёрным перцем, с базиликом и красным луком, обмазанные деревенским растительным маслом тушки смотрелись на утреннем солнце очень красиво. Растопив коптильню и отрегулировав в ней тягу, я пошёл навешивать двери на туалет, по красоте и исполнению не уступающий Эрмитажу, за что и получил всеобщее восхищение в лице моей тёщи:

– Умница ты моя, такую красоту сделал! Теперь хоть Галка домой торопиться не будет! А то дует ей! – тёща явно была довольна.

 – Переезжайте в село, домов вон, сколько стоит – выбирай любой! А то понаедут басурмане – ишаки спать ночью не дадут! Ты рукастый у нас, любой дом восстановишь, в хозяйстве коровёнку заведёте, детям козье молоко тоже полезно. Гусей штук двадцать, курей с полсотни, накормил их утречком и спи – отдыхай, ну, дров из лесу привёз, напилил-наколол и опять спи-отдыхай, – убеждала меня тёща в лёгкости крестьянской жизни на хуторе.

– Ну, какой из меня, к чёрту, крестьянин, если я пырей от порея отличить не могу, ну Вы сами подумайте! А вдруг корова опоросится, где я ей буду акушерку искать или коза понесёт?! Нет, мать, это не по мне! Этой науке крестьяне всю жизнь учатся! А я всю жизнь в городе прожил.

– Что ты говоришь?! Корова у него опоросится, вот, прости господи, турок! – возмутившись, всплеснула она руками, – это же всем понятно, корова не поросится, а ко-тит-ся! – и замолчала, обдумывая, что же она сказала. Плюнула и пошла проверять, как коптятся куры.

Посмеявшись про себя над промахом тёщи в её неудавшейся вербовке зятя в «нового крестьянина», я отправился делать то, в чём разбирался гораздо лучше, чем принимать окот у коровы.