Без вести пропавшие солдаты Манштейна. Часть первая

Ну точь-в-точь как сиамские близнецы, по упущению врачей призывной комиссии признанные годными к воинской службе на Восточном фронте, в объявленной Гитлером кампании тотальной мобилизации старых резервистов и шестнадцатилетней молодёжи для нужд Вермахта в марте сорок третьего года.

Генрих долго пытался поймать меня и зафиксировать в фокусе своего зрения, и после долгих попыток это ему удалось сделать, когда его голова уже лежала на его же плече, и, с трудом удерживая меня в своём фокусе, он спросил:

– Вас фюр айн ланд! Алле зинд ройбер! Слушай, русский, а ты случайно не партизан? А то нас всех строго предупредили о том, что каждый русский является потенциальным партизаном и бандитом.

И по законам военного времени их всех нужно «эршиссен», ферштейн?

– Тьфу, тьфу, тьфу! Типун тебе на язык! Да нет, успокойся, я не партизан! У меня даже в паспорте написано и стоит печать с надписью «НЕ партизан», хочешь, покажу?

Кивнув головой в знак согласия и не поняв непонятное русское «да – нет», и всё же слово «да» было ему гораздо ближе, а «партизан» ещё более понятнее и вездесущее, придвинув ближе к себе кости оставшиеся от курицы и сдвинув кобуру с массивным «парабеллумом» себе на тощий живот, но не потеряв воинской бдительности и преданности присяге фюреру, парень изрёк:

– Хоть ты и хороший партизан, но мне очень непонятный, и значит я всё равно должен доставить тебя в фельджандармерию.

И тебя может спасти только обещанная тобой «Катюша», за которую наш обожаемый фюрер нации наградит нас «Железными крестами» и предоставит десятидневный отпуск на родину. Правда, Отто?

Прозвучавшее имя товарища было воспринято его обладателем как очередной сигнал наполнить свои стаканчики, и содержимое банки, уже заметно уменьшившееся, стало меньше ещё на двести грамм и солдаты, выпив, затянули какую-то заунывную песню:

– Ich hatt’einen Kameraden,

Einen bessern findst du nicht… Дальше я слова не запомнил, да и не хотел запоминать, потому что для меня это было очень сложно, а мелодия вообще какая-то похоронная – наши мужики, вечерами на лавочке, задушевней поют.

Тем не менее, пришлось прослушать весь репертуар.

– Да, ты хороший партизан, и шнапс у тебя хороший! И я даже попрошу, чтобы тебя не расстреливали.