Баба Нюра

Еле переведя дыхание, я прикрыл глаза и пытался унять готовое выпрыгнуть наружу сердце.

Так, значит, это был всего лишь сон? Но насколько же ясной была картина, как живо я видел перед собой и светящийся снег, и мерзкую старуху! Я приоткрыл глаза и взглянул на потолок. Он был темным, никаких бликов и сполохов света на нем не было видно.

Наутро с отцом мы пошли на местный рынок за продуктами. Мороз под тридцать, поэтому мы оделись в мохнатые овчинные тулупы и огромные черные разношенные валенки на одну ногу.

Шатались до полудня, купили мяса и другой снеди.

Когда вернулись с рынка, отец сразу вошел в дом, а я задержался во дворе: неуловимая мысль заполнила мое сознание, не давала покоя. Я не мог понять, в чем дело, растерянно оглядывался, скользил взглядом по дворовым постройкам, яблоням, серому соседскому забору… Прошел по дорожке к сараю, потом обратно и вдруг бросился за угол дома к окну моей комнаты. Там было по грудь снега, и я сразу завяз в нем, не в силах двинуться дальше.

Я расшвыривал снег во все стороны, но очень медленно продвигался к окну. Снег набивался мне в валенки, за отворот тулупа, и я мгновенно взмок от чрезмерных усилий – я оказался в настоящем снежном плену! Но все же, шаг за шагом я продвигался вперед, и, наконец, – я у окна!

Лихорадочным взглядом шарил по снежной поверхности и тут увидел цепочку следов, которые тянулись от зарослей вишни к самому окну. Но что-то в этих отметинах на снегу было явно не так… Во-первых, они были очень четкими, с хорошо очерченными краями, то есть неизвестный гость не проваливался глубоко в снег, как я сейчас.

Во-вторых, эти следы даже отдаленно не напоминали следы человека. На снегу передо мной были отпечатки копыт какого-то двуногого существа!

К вечеру погода опять начала портиться. Завьюжило, ветер жалобно завыл в печной трубе, как будто жалуясь на свою пропащую судьбу.

– Ну и погодка в эту зиму – то мороз, то метель, – не разбери – пойми, – сказала мама.

Мы сидели с ней в зале на старом, провалившемся диване и разговаривали.

Мама вязала мне носки из толстых шерстяных ниток, а я расспрашивал ее о всякой всячине. Я любил такие моменты в родительском доме, когда мы были вместе, когда все вокруг было тихо и покойно, когда кажется, что так будет всегда.

– Вот, сынок, и нашему поколению подходит свой срок, и мы начинаем потихоньку уходить, – неожиданно произнесла мама. – За прошлый год трое ушли с нашей улицы.