Мун крекерс

Вот, держи на всякий веревочку.

Монах с дачником осторожно подошли к краю, который, будто нытьем смазанный, еще и подозрительно кренился – того и гляди, сорвешься.

По потолку и противоположной стене метрах в двухстах от них бегали неясные отсветы. Плотный звуковой фон, когда ухо к нему привыкло, разделился на гурт истеричных криков, сплетенных плотно и неразрывно, как шерсть на заду козы, и раскатистый мерный грохот – где-то там, в глубине скалы работали механизмы.

– Ну же, шевели булками! – подбодрил туземец.

 – К пахану далеко идти. Я в экскурсоводы не нанимался. У меня смена кончается.

– Не шали! Мы люди степенные, – осадил наглеца монах.

– Ага, – поддакнул Обабков, пятясь от края, за которым творилось что-то неладное. – Может, ну его, а? Филон? В рапорте напишем, что проникли на территорию, то да сё… Завидев пограничников, приняли неравный бой, сбили вражеский геликоптер, спасли старушку из пожара и отошли, не теряя строя… на заранее подготовленные позиции? – и уже туземцу: – Да не суетись ты, погодь! В глаз дам!

Зеленорожий потрогал свежий саднивший бланш, натекший от брошенного в колодец булыжника.

Рассудил, что второй – слишком за один вечер даже для профессии сторожа. Встал в сторонке, заткнулся, понял, что щуплый старикан на пределе.

– Не, ну как-то… – видно было, что монаху самому не особо хочется лезть в инопланетный гадюшник, однако что-то его точило. – А когда еще, друже? Старые мы с тобой, другого раза не будет.

– Так и слава Богу! – возрадовался Обабков.

Филон заломил свое:

– Ну представь, сидишь ты на закате на своей даче посередь кабачков, мухи-бабочки, магнитола, кушаешь настойку под шашлычок… Скукота! Нет места подвигу!

– Знаешь, Филон, ты уж мне прости, но обрисовал ты в своей бородатой башке самое оно. Еще и шашлычком подманил! Ну чем тебе, жаба ты чернорясая, плохо посередь кабачков? С настойкой? Киркоров поет. Птички. Мухи ему не угодили! Да хоть бы и мухи! Они, может, мне морковь опыляют! Одумайся, Филон! Ты же умный мужик, не кооператор какой-нибудь.

Сердце, сердце свое спроси – оно-то никак не врет: сам ведь хочешь тихого жития.

Монах насупился, пожевал губами и молвил так:

– Идем, Петрович. Дело решенное. Космос – это судьба.

***

Обойдя выступающую колонну, все трое нырнули в узкий почти вертикальный лаз с частым гребешком ступенек. Филон, матерясь на четырех языках, хорошенько протер его стены рясой. В конце лаза оказалось препятствие.