Gloria Dei. Этюд на тему «ревность»

Иногда мне даже казалось, что я думаю одновременно о совершенно разных, абсолютно не совместимых друг с другом вещах, а иногда все мои мысли вдруг замирали и притаивались и тогда, наверное, я ни о чем не думал. Хотя, быть может, все это мне только казалось.

Венерка сегодня вернулась одна. Конечно, это ровным счетом ни о чем не говорило. Но мне почему-то было очень приятно сознавать это.

Я снова и снова мысленно возвращался к событиям прошедшего дня; особенно к тому моменту, когда снимал венеркину туфельку.

Вдруг вспомнил себя – давнишнего, семилетнего – и свою давнишнюю, полузабытую мать. Вспомнил, как, силясь оторвать мои руки, которыми я прикрывал голову, она в беспамятстве била меня туфелькой, приговаривая: «Портфель, я тебе покажу портфель, сволочь, будешь знать у меня, как беречь то, что для тебя мать покупает!» Туфли были новыми, модельными, с точеными, оканчивающимися металлическими набойками шпильками. Да и уж очень она старалась. Но, видно, и у меня черепушка достаточно крепкая была – выдержала.

Вспомнил появившегося тогда, к счастью, вовремя, отца. Как он изумленно, ничего не понимая, мягко выговаривал ей:

– Лида, Лида, ну, что ты? Разве так можно?

– Да он, паршивец, ручку у портфеля оторвал! – все еще иступленно выкрикивала мать.

– Ручку? Какую ручку? Причем здесь ручка?

Ручку у моего портфеля оторвал Ричард Богенбай: игра такая у нас в школе была – подобраться сзади и неожиданно выбить портфель из руки приятеля ударом своего портфеля сверху.

А я в тот раз на свою беду слишком крепко сжимал рукой эту проклятую ручку. Только и всего.

Хорошо, что она сбежала от нас. Когда мне было десять, после школы я обнаружил на столе записку: «Ухожу от вас к другому человеку. С ним мне будет лучше. Лида.» Вечером я молча протянул записку отцу. Он молча прочитал. На эту тему мы с ним вообще не говорили – ни тогда, ни на другой день, ни через месяц, ни через год. И никогда не будем говорить. Я это знаю точно. Потому что я этого не хочу.

И он не хочет.

Потом я вспомнил лицо кавказской национальности. Самодовольное, но не очень красивое лицо. Нет, совсем некрасивое, просто неприятное, совершенно безобразное лицо. Что их связывает? Быть может, «семерка»? Я поморщился. Конечно, я не любил славянок, которые гуляли с подобными типами. Таких девочек я считал шлюхами. Но она? Сегодня мне совсем не хотелось так думать о ней. Она не такая. Наверное. Нет, точно – она не такая.