Живи!

Руфус, не мешкая, бросил хозяйство и, помолясь Аллаху, ринулся по давно заброшенной тропинке вниз. Он бежал целый день, ожидая, что в любой момент рассыплется в прах, но Аллах пожалел его и спас: Руфус добрался до больницы невредимым, а тропинку, по которой он бежал, выложили желтыми камнями и назвали тропою Бога, или на арамейском…

Томах кашляет, супит брови, повторяет:

– Или на арамейском… Забыл, – признается он и барабанит пальцами по подлокотнику кресла. – А еще есть поверье, – помолчав, подытоживает Томах, – что наверняка выживет тот, кто стоит в самой высокой точке холма, точно на ней.

Точку эту почему-то называют точкой приложения Силы. Именно так – Силы с большой буквы. Говорят также, что некий человек обрел Силу и вознесся. Пусть слово «вознесся» не кажется вам чересчур кощунственным, оно донельзя верно отражает суть произошедшего. Сейчас поиски подобных точек сродни поискам философского камня в далекой древности…

В комнате повисает напряженная тишина, ее нарушает лишь сопение прикорнувшей на груди у Ярослава Люции.

И тишина становится вовсе гробовой, когда Жоржи вдруг бросает:

– Я знаю эту легенду – легенду о «Человеке на холме»…

Все долго молчат. А затем детские голоса из всех уголков комнаты просят Жоржи рассказать эту историю.

– Значит, хотите услышать? – Жоржи склоняет голову набок.

– Хотим!

– Может, лучше не надо? История грустная, расплачетесь.

Дети уверяют, что, конечно же, надо, и плакать они нисколько не собираются, потому что уже совсем взрослые. Серж скептически хмыкает и перекрещивает руки на груди – не верю, мол, ни на грош; Томах рассеянно проводит ладонями по подлокотникам кресла, задумчиво щурит глаза.

И тогда Жоржи начинает рассказ. Речь его опять меняется – кажется, он говорит с чужих слов, непонятно только – с чьих именно.

* * *

Жил да был один печальный человек. У него был красивый, раскрашенный в яркие радужные цвета дом на окраине небольшого города, у него была рыжеволосая красавица-жена и трое детей, двое из которых, повзрослев, уехали жить в большие города.

Но это были очень чуткие дети, они часто писали родителям и звонили им, и приезжали тоже нередко, раз в месяц или даже два раза в месяц. Но наш герой, отец этих детей, всё равно не был счастлив. Он часто запирался в своем кабинете, где стены были оклеены карамельного цвета обоями. Сидя за письменным столом, смотрел в распахнутое окно на видневшуюся у горизонта кромку леса, окутанную синей, как темнеющее предгрозовое небо, пеленой.