Идеальная Катя

– И вы никому не показывали свои работы? – удивился я.

– Я не профессиональный художник, – сказал он. – Я учился на художника, но зарабатывал не рисованием. Рисование для меня нечто интимное, как разговор с любимой женщиной, с Богом, с ближайшим другом, с самим собой, наконец. Мои работы не исчезнут. Может, придет время, и кто-нибудь возьмет их в руки.

– А вы знаете, что вы очень талантливый художник? – решился я на комплимент.

– Я очень средний художник и не хочу, чтобы мне об этом говорили, если я решусь на выставки и прочую мишуру.

Я долго живу и все уже испытал. Я как поезд, который шел по четкому расписанию – у меня все было в срок: диплом, карьера, жена, дети, собака, маленький дом, большой дом, второй дом на юге… Сейчас по расписанию мне надо начинать путешествовать по миру и заниматься своим здоровьем. Я решил изменить расписание. Меня не поняли те, кто ехал со мной в поезде, и я поехал один. И мне хорошо. Я не знаю, что со мной будет завтра, и это самое чудесное, что может быть с человеком. Пусть даже недолго.

– А ваши родные? Как они реагируют на ваше отсутствие?

Художник пожал плечами, поправил рюкзак и ускорил шаг. У меня к нему было еще много вопросов, но я не стал его догонять. Я был явно лишним на том пути, что он выбрал на оставшиеся ему годы, и мне не хотелось навязывать себя в попутчики. Да и нужны ли ему попутчики?

Я не пошел в тот день к театру. Одна из улочек городка заканчивалась узкой тропкой, ведущей мимо кипарисов, через заросли самшита и кактусов к морю.

Вот по этой тропке я и пошел.

Малахольная Верка

– Ты держись от нее подальше! – говорили мне приятели. – Она малахольная, может, больна чем!

Верка жила с бабушкой в большом бревенчатом доме, стоявшем на оживленной магистрали. Я часто видел ее у окна. Она могла часами сидеть неподвижно, подперев щеки кулаками, и наблюдать за проносившимися машинами. Когда я проходил мимо Веркиного дома, то почти всегда видел ее огромные голубые глаза, курносый нос, распущенные по плечам русые волосы, красную, небрежно связанную кофту, накинутую на белую ночную рубашку с мелкими цветочками.

– Верка! – окликал я ее. – Ты чего на озеро не идешь?

Озеро было рядом. От Веркиного дома туда шла тропинка через заросший лебедой и лопухами пустырь, мимо ничьих полусгнивших сараев, мимо огромной каменной дамбы, на километры опоясывающей озеро огромной дугой. Там, где дамба кончалась, был пустынный песчаный пляж.