Проданное ничто (сборник)

Все от радости пели и плясали, а электронный мозг довольно урчал. Путешествие к тайнам вселенной продолжалось.

Я добавил в текст азимовской конкретности и опять послал его в редакцию журнала «Живой классик».

Через месяц я получил ответ от товарища Веревкина.

Он писал, что фантастика – вещь в литературе тонкая. И подходить к написанию фантастических произведений надо тонко. Хотя сцена сна у меня, несомненно, удалась, особенно хорош анализ «теории относительности», как, впрочем, и сцены песен и национальных плясок экипажа.

Но электронный мозг как-то не совсем хорошо выглядел: отказался от контакта. Да и вообще, как он мог урчать, он же не кошка. А в целом идея неплохая. Но надо работать и работать. В заключение товарищ Веревкин пожелал мне дальнейших фантастических успехов.

– Понятно, – почесал я затылок, прочитав ответ редактора. – Бог с ней, фантастикой. Напишу что-нито историческое.

Взял учебник истории за четвертый класс, прочитал про татаро-монгольское иго. На основе этого первоисточника набросал сюжет: русский князь, по прозвищу Красное Перышко, временно проживавший в украинском Киеве, решил получить у хана Батыя ярлык на строительство города на Москве-реке.

Батый поставил ему условие: взять в жены пятнадцать своих дочерей – цариц монгольских. Красное Перышко отказался и рассердился. А рассердившись собрал войско на Куликовом поле и пошел походом на монголов. Дошел до самой Монголии и там прибил щит к воротам Улан-Батора.

Снабдил произведение пикулевской элегантностью и опять послал в журнал «Живой классик».

Как всегда, мне ответил товарищ Веревкин.

Ему очень понравилась идея с пятнадцатью дочерьми Батыя. По его мнению, эту линию надо было развить и усилить. А вот насчет щита, он, конечно, не историк, но еще из школьной программы помнит, что щит прибил князь Ясное Зернышко на ворота города Казани. А в целом сюжет выдержан правильно, хотя ему кажется, что Киев в то время был столицей Войска Польского. И, пожелав мне дальнейших творческих успехов, печатать меня в журнале отказался.

С историческим романом тоже не получилось.

Однако я человек внимательный и запомнил, что редактор писал в одной из рецензий о девушках, и поэтому тут же решил: мой роман – роман о любви. Любви страстной, жгучей и, конечно, трагической.

В моем гениальном романе Она любила Его. А Он любил балерину из местного театра оперы и балета. Балерина же любила суфлера Василия, который был родным братом той, которая любила Его.