Добронега

Все эти дураки все время о чем-то договариваются между собой, дерутся, безобразят, мирятся, и все это в обход того, что я им говорю, потому что дурак с дураком договорится скорее, чем с умным. Им даже понимать друг друга не надо. В общем, кроме тебя, Хелье, защитников у Ингегерд нет. Ее нужно выдать замуж за Ярислифа.

– Он старый и глупый, – заметил Хелье.

– С чего ты взял?

– Так говорят.

– Ему тридцать четыре года.

– Старый.

– О его уме ходят легенды.

– За которые он платит, конечно же.

– До чего ты, Хелье, остер на язык стал.

Неприятно остер. Что ни слово, то яд горький. В Старой Роще тебя всему этому обучили?

– Не обращай внимания, конунг. Это, говорят, по молодости. Пройдет.

Конунг не выдержал и рассмеялся.

– Слушай меня, мальчик. Ты поедешь в Хольмгард к Ярислифу. Ты скажешь ему, что за Ингегерд он получит в приданое Ладогу. Ты скажешь, что я освобожу всех шведских воинов, ему служащих, от пошлины в мою пользу. Таким образом он сможет меньше им платить. Не он, но его люди, но это все равно.

Объяснишь ему, как сумеешь, насчет норвежского хама. Если он тебе откажет…

– Да?

Конунг вздохнул.

– Если откажет, езжай дальше. На Русь. В Каенугард. Владимир недавно овдовел.

– По-моему, это глупо, – заметил Хелье. – Неприлично как-то. Владимиру лет сто двадцать, по меньшей мере.

– Пятьдесят восемь, – сказал Олоф.

– Неприлично.

– Не твое дело. По мне, так лучше он, чем…

– По тебе, конунг, кто угодно лучше. Чем тебе не нравится Олаф? Вояка как вояка.

– Что ты за него вступаешься!

– Я очень хорошо помню, – глаза у Хелье сузились, – как чувствует себя человек, у которого из-под носа увели невесту. Ты был когда-нибудь в таком положении? Не был. А я был. Ах, милый Хелье, – пискнул он фальцетом, передразнивая кого-то, – ты хороший мальчик, но недостаточно знатен и совсем не богат! Кстати, – добавил он с оттенком мстительности, – почему это я не богат? Вот почему? Вот объясни мне. Положим, состоять в родстве со шведским конунгом – это еще не знатность.

Но где мое богатство? Где состояние?

– Сам виноват, – заметил конунг.

– В чем? В том, что я не старший сын своего отца?

– Безобразил много. Вот отец и лишил тебя твоей доли.

– А ты что же? Я в этом хлеву верчусь с измальства, Ингегерд за косички дергал, нос ей вытирал. У тебя на побегушках был. Где мое состояние?

– Что ж ты мне прикажешь – половину Швеции тебе отдать, что ли?

– Нет, но денег каких-нибудь можно было управиться выдать.