Добронега

Евлампия, поколебавшись, пошла отворять.

Ничего особенного. Вскоре в помещении появился здоровенный парень лет двадцати двух, одетый в богатую рубаху, сапоги, и немецкого происхождения плащ, отороченный мехом. За ним следовала нагловатого вида смуглая черноволосая бабенка в добротной зеленой юбке-паневе и зеленом же навершнике, с которыми контрастировали обыкновенные онучи и лапти. Ромбощитковые кольца у висков бабенки выглядели неряшливо. Глаза у бабенки были маленькие и, по-видимому, близорукие, нос с горбинкой, рот большой и чувственный, а тело хилое.

– Устали мы нынче, хозяйка, – густым басом сказал парень. – Выпить бы нам, да закусить бы нам, да уж и отдохнуть бы нам. Ты нас не обижай, – и он бросил на ближайший в выходу стол несколько монет.

Хозяйка забрала монеты и быстро управилась поднести гостям кувшин с брагой, кружки, и ветчину.

Бабенка уже сидела за столом, болтая коротковатыми тощими ногами, а парень долго возился, отстегивая внушительный сверд. Посетители, по обычаю этого крога, оглядели гостей, но не заговорили с ними.

– Необычный какой крог, – говорил парень, роняя сверд, наклоняясь, поднимая, и снова роняя. – Ни тебе гусляров, ни пряхи. И все притихшие какие-то. – Он стал основательно усаживаться, одновременно оглядывая посетителей. Бабенка молча налила себе и ему браги. Взгляд парня остановился на Хелье.

– Эй! Друг! Выпьешь с нами? – зычно спросил парень таким тоном, будто его собирались оскорбить, а он готов был на оскорбление ответить.

– Выпью, – откликнулся Хелье.

– Ну так иди сюда.

Остальные посетители обменялись недовольными репликами. Хелье обошел печь и подсел к новым гостям.

– Купец ты, что ли? – спросил парень, хмурясь.

– Купец, – согласился Хелье.

Парень повертел саркастически головой, взявшись за кружку.

– Трусливый вы народ, купцы. Сейчас вон, заметь, идем мы со Светланкой, смотрю я, стоит один швед и трех купцов за раз грабит. Остановил их и грабит. Я даже вмешиваться не стал, прошел себе мимо. Если они втроем не решаются одному шведу рыло почесать, то чего их защищать? Ну их.

– Не все, – возразил Хелье, вступаясь за сословие.

– Ты со мной, малый, не спорь, – парень набычился. – Раз говорю все, значит все. Ты, эта, слушай, что тебе старшие говорят, а то недолго и по уху заполучить.

Какой неуживчивый, сварливый славянин, подумал Хелье.

– Все перепугались, – заявил парень таким голосом, будто ничего другого и не ожидал.